Новый Соломон: Роберт Неаполитанский (1309–1343) и королевская власть в XIV веке - Саманта Келли

и суд генерального юстициария. Создание первого само по себе было реформой, направленной на более быстрое и эффективное вынесение решений по отдельным делам. Однако, неясно, что это были за дела, и, следовательно, как Викариальный суд соотносился со старым высшим судом. Ромуальдо Трифоне утверждает, что суд генерального юстициария обычно рассматривал уголовные дела, а Викариальный — гражданские; Маттео Камера отмечает, что Викариальному суду было запрещено вмешиваться в феодальные тяжбы, апелляции из нижестоящих судов или дела, касающиеся королевских чиновников, все из которых относились к суду генерального юстициария, «за исключением случаев вопиющего нарушения закона, препятствия правосудию или других подобных чрезвычайных дел»[552]. На практике, похоже, большинство случаев можно было легко отнести к категории вопиющее нарушение закона или препятствию правосудия, так что прерогативы Викариального и Высшего суда генерального юстициария стали в значительной степени пересекаться. Чтобы устранить возникшую путаницу и раздутость штата администрации, Роберт осуществил ещё одну реформу, упразднив в 1336 году суд генерального юстициария, посчитав, что Викариального суда будет вполне достаточно[553]. На местном уровне король усилил контроль центральной администрации над судьями, которые, хотя и избирались своими общинами, тем не менее являлись представителями короны, и в 1341 году постановил, что все местные судьи должны проходить проверку на компетентность и получать лицензию от королевского протонотария[554].

Хотя такие меры могли способствовать повышению эффективности работы полиции и судов, коррупция и алчность чиновников представляли собой сложную проблему как для самого короля, так и для его правительств. В плане коррупции, фискальные чиновники были наиболее печально известны, поскольку сложная система сбора налогов, включавшая пять различных типов должностных лиц, иногда с пересекающимися полномочиями и подчиняющихся разным начальникам (юстициарий, адмирал, сенешаль) в зависимости от типа собираемого налога, серьёзно затрудняла тщательный надзор за их деятельностью[555]. Известные своими вымогательствами уже во время царствования Карла I, эти фискальные чиновники продолжали вызывать жалобы подданных и во времена Роберта[556]. Но и другие чиновники, конечно же, не были застрахованы от искушения, как, например, в Барлетте, где местные мясники были вынуждены платить огромные «подарки» или взятки местным чиновникам, или в Бриндизи, где провинциальный юстициарий вымогал деньги у торговцев на местной ярмарке[557].

Когда жалобы на эти и подобные злоупотребления доходили до сведения высшего суда, то он, как показывают королевские акты, стремился рассматривать их в каждом конкретном случае. Так, юстициарий провинции Терра-д'Отранто, в 1317 году признанный виновным в недостойном поведении, был отстранен от занимаемой должности[558]. В 1334 году король принял меры для защиты шерстовалов в провинции Терра-ди-Лаворо, страдавших от поборов местного налогового секретаря[559]. Но корона также могла принять и превентивные меры, призванные гарантировать добросовестность королевских чиновников. Многочисленные эдикты излагали обязанности и надлежащие процедуры конкретных должностных лиц (судей низших судов, фискальных чиновников) и административной иерархии в целом, в то время как другие конкретно напоминали им об их обязанности предотвращать поножовщину и защищать вдов, сирот и духовенство[560]. Более конкретные преобразования, вероятно, стали результатом жалоб подданных. Так, в 1315 году, узнав, что исполнение годичной должности капитана предоставляет занимающим её людям широкие возможности для незаконного обогащения, король сократил срок этой службы до шести месяцев, в 1324 году он упразднил должность младшего викария в Провансе, а в 1327 или 1328 году обязал провинциальных чиновников оставаться на своих должностях до прибытия преемника[561]. Более того, чтобы гарантировать добросовестное исполнение этими чиновниками своих обязанностей, Роберт регулярно поручал заслуживающему доверия судье из Высшего суда проводить дознание их деятельность. Общие или частичные дознания за время царствования Роберта проводились пять раз: в 1321, 1324, 1328, 1334 и 1341 годах[562]. Возможно, обескураженный результатами этих дознаний, король в 1329 году издал два эдикта, устанавливавших «исключительные наказания» за преступления государственных чиновников. В то же время он пересмотрел саму систему подбора должностных лиц, запретив выпрашивание королевских должностей, заявив, что должность «должна достаться не тому, кто её просит, а тому, кто её не желает»[563]. В целом, почти половина эдиктов изданных в царствование Роберта, за исключением коммерческих вопросов, была посвящена надзору за деятельностью провинциальных чиновников или разъяснению юридических и административных процедур[564]. Такой надзор был единственным средством борьбы с вездесущей проблемой XIV и XV веков: злоупотреблением или манипулированием административной и судебной властью как со стороны чиновников, её осуществлявших, так и со стороны подданных, использовавших свои знания судебной системы, чтобы её обойти.

Публичные проповеди Роберта о справедливости

Действия государства в области законодательства, поддержания порядка, административной реформы и общих отношений с различными социальными группами, безусловно, имели решающее значение для репутации Роберта как правителя, но не менее значимыми были и попытки короля представить себя столпом справедливости посредством публичных выступлений. Часто выступая с речами на тему королевской справедливости (перед учёными-юристами, королевскими чиновниками, на судебных заседаниях и во время мирных переговорах) Роберт способствовал своему отождествлению с этой классической добродетелью правителя. Более того, он обращался к этой теме даже в казалось бы не связанных с этим случаях. В проповеди на заседании провинциального капитула ордена францисканцев в Неаполе, Роберт подчёркивал, что как король он могуществен, но предпочитает быть кротким. При этом приведённые им цитаты: «Я жил, как царь в кругу воинов, как утешитель плачущих» (Иов 29:25) и «Царствуя над многими народами... я хотел, не превозносясь гордостью управляя всегда кротко и тихо, сделать жизнь подданных безмятежною и восстановить желаемый для всех мир» (Эсфирь 3),  иллюстрировали как величие и силу короля, так и его милосердие[565]. Хотя данное событие носило чисто религиозный характер, а все собравшиеся монахи были подданными Роберта, акцент короля на тех качествах, которые сделали бы его любимым своим народом, не кажется неуместным. Избрание нового Папы напомнило о природе его царствования и побудило Роберта, процитировавшего Аристотеля, заметить, что «справедливые правители стремятся к общественному благу и уделяют ему всё своё внимание. Ибо в том и состоит разница между справедливым правителем и тираном, ведь первый заботится об общественном благе, а второй — о своём собственном»[566]. В 1319 году при переносе останков Святого Людовика Анжуйского многие ожидали, что Роберт будет проповедовать о добродетелях своего брата или прославлять «священную кровь»  своей династии, как это часто делали его придворные проповедники. Но вместо этого, король перед собранием прелатов и жителей Марселя долго и довольно абстрактно рассуждал на тему справедливого правосудия[567]. По-видимому Роберт использовал любую возможность, чтобы продемонстрировать своё пристрастие к справедливости и правосудию.

Более того, впоследствии он посвятил одиннадцать проповедей исключительно справедливости и связанным с ней добродетелям, а также их идеальному проявлению — миру. Три из них представляют собой общие рассуждения на эту тему и не имеют примечаний[568]. Четвёртая проповедь также не имеет примечания, но её содержание позволяет предположить, что она была произнесена перед собранием королевских чиновников по поводу административной реформы; пятая была произнесена «в поддержку приговора, который должен был быть вынесен», и, следовательно, по случаю судебного разбирательства[569]. Ещё шесть