Древняя Русь на международных путях - Назаренко Александр Васильевич
Существовала ли только одна редакция труда Ибн Хордадбеха 80-х гг. IX в. или ей предшествовала еще другая, более ранняя, 40-х гг. (Булгаков, 1958, с. 127-136; Новосельцев, 1982, с. 121-122, 126; Калинина, 1986, с. 69; Велиханова, 1986, с. 17-28), относить ли текст о «раданитах» к ранней или поздней редакции (если их было две), все равно требуется определенная смелость, чтобы, исходя только из этого уникального и источниковедчески сложного (Велиханова, 1986, с. 38-42) свидетельства, настаивать на существовании трансъевропейского «широтного» торгового пути в IX столетии. Неудивительно, что предпринимаются попытки по-иному интерпретировать известие Ибн Хордадбеха о континентальном пути еврейских купцов. Так, Т. М. Калинина склоняется к отвергнутому в свое время М. де Гуе, издателем сочинения Ибн Хордадбеха, чтению Оксфордского списка «Арминийв» (вместо «ар-Румийа» Венского списка), считая, что чтение «по ту сторону (позади) Армении» лучше, чем традиционное «позади Византии (Рума)», согласуется с наблюдениями нумизматов о проникновении в первый период распространения арабского дирхема в Восточной Европе (первая треть IX в.) монет африканской чеканки в Хазарию именно через Закавказье (Калинина, 1986, с. 72, примеч. 23; с. 79; она же, 1994, с. 216-217).
Вполне вероятно, что африканский дирхем попадал в Восточную Европу, действительно, через Закавказье (Фомин, 1982а, с. 12-13). И фрагмент Ибн Хордадбеха о «раданитах», учитывая сбивчивость изложения, действительно, вполне возможно понимать так, как предлагает Т. М. Калинина. Ведь из текста, строго говоря, неясно, что следует считать отправной точкой интересующего нас пути — Испанию и Южную Францию, которые автор называет исходным пунктом обрисованного перед этим пути «раданитов» по суше, или какой-нибудь из других пунктов того же пути; если верно последнее, то выходит, что географ рассматривал путь через Хазарию как северное ответвление от основного маршрута, ведшего через Ближний Восток в Китай. Мы не в состоянии оценить текстологические преимущества или недостатки предлагаемых рукописями чтений. Но коль скоро и Т. М. Калинина, предпочитая одно чтение другому, также опирается не на текстологические, а на чисто исторические аргументы, решимся возразить, что маршрут, предложенный исследовательницей, выглядит не слишком логично. Зачем еврейским торговцам, стремящимся в «Балх и Маверранахр», из Сирии двигаться далеко в обход вокруг Каспия, к тому же отнюдь не по пути заворачивая в какие-то «области славян»? И еще: с точки зрения наблюдателя, находившегося в центре халифата или в Табаристане, где жил Ибн Хордадбех, «по ту сторону Армении» значило бы западнее и севернее ее; и опять непонятно, почему купцы шли таким путем, вместо того чтобы воспользоваться нахоженной дорогой через Бердаа и Дербентский проход, прямо приводившей их в Хазарию? Думаем, что традиционное прочтение фрагмента Ибн Хордадбеха о «раданитах», предполагающее маршрут по внутренним областям Европы, остается по- прежнему более предпочтительным.
Немаловажно и то, что эти данные арабского географа IX в. можно вывести из изоляции, подкрепив их столь же древними материалами другого рода, топографически более определенными. Но сначала зададимся вопросом, через какие именно «области славян» проходили купцы-«раданиты»?
Сам Ибн Хордадбех, в силу свойственного восточным авторам обобщенного представления о славянах как насельниках севера Европы, выражается неотчетливо. Вместе с тем, из его слов можно заключить не только, что искомые «области славян» помещались между «Фиранджем» (государством франков) и Хазарией. Ясно также, что географ не мог подразумевать какие бы то ни было коммуникации по Балтике или вдоль ее южного, славянского, берега, хотя, как о том свидетельствуют клады арабского серебра, эти земли находились в контакте с Волжской Булгарией и, вероятно, Хазарией по волго-балтийскому пути.[7] В самом деле, во-первых, Ибн Хордадбех недвусмысленно оговаривается, что ведет речь о «пути по суше». Во-вторых, нет никаких оснований относить проникновение еврейских торговцев так далеко на север уже к IX в.; их преимущественным ареалом в то время была Южная Европа. Даже маршруты через средненемецкие земли (например, Лион—Кобленц—Магдебург) возникли едва ли раньше первой половины—середины X в. в связи с упомянутой выше торговой войной, объявленной своим еврейским конкурентам Венецией (Brutzkus, 1943, р. 33; Kellenbenz, 1964, s. 205; Verlinden, 1979а, s. 154-155; idem, 1979b, р. 11-12). Так, еврейские купцы в Майнце и Аугсбурге упоминаются с начала X в., с середины—второй половины этого столетия — в Вормсе, Регенсбурге, Праге; с того же времени — в Магдебурге (в 965 г. «Iudei vel ibi manentes mercatores» передаются в юрисдикцию монастыря св. Маврикия: DD Ott. I, №300; ср. подтверждение этого акта императором Оттоном II в 973 г., в котором речь идет о «negotiatores vel Iudei ibi habitantes»: DD Ott. II, №29). В подробном таможенном уставе Кобленца от июня 1104 г. еврейские торговцы и вовсе не названы, хотя о торговле рабами речь идет («С одного раба на продажу — 4 денария» — «De sclavo empticio 4 denarii»: Telon. ConfL, p. 3-4; имеется в виду пошлина не за продажу, а провозная). Естественно поэтому думать, что дорога еврейских купцов по Ибн Хордадбеху совпадала с одним из намеченных выше маршрутов еврейской работорговли в Западной Европе IX в., а именно: из «областей славян» через Баварскую восточную марку и южнонемецкие земли в долину Роны (в Лион и Арль). Как проходила дорога «раданитов» в Восточной Европе, из сообщения Ибн Хордадбеха тоже неясно: так ли, как то описано веком позже у Хасдая Ибн Шафрута (через Волжскую Булгарию), или как-то иначе? В какой мере к этой дальней торговле IX в. была причастна среднеднепровская Русь?
Важное место среди новых данных, позволяющих возместить неопределенность сведений Ибн Хордадбеха, занимают историко-лингвистические материалы и сравнительные наблюдения над древнерусским и древнебаварским денежно-весовым счетом.
Данные лингвистики складываются главным образом из фактов двоякого рода. Во-первых, формальный анализ многочисленных аллографов имени «русь» в немецких диалектах IX–XI вв. показывает, что древнейшими и исходными среди них являются южнонемецкие варианты типа д.-в.-н. Rûzâri и *Rûz(e)o → с.-в.-н. Riuze / Reuze, возникновение которых, по чисто лингвистическим соображениям (наличию умлаута), нельзя относить ко времени позднее начала—первой половины IX в. (см. подробнее в главе I). Во-вторых: обращение к исторической топонимии Баварской восточной марки позволяет не только подтвердить и проиллюстрировать выводы, сделанные на основе анализа форм этнонима «русь» в верхненемецких говорах, одновременно несколько
