Древняя Русь на международных путях - Назаренко Александр Васильевич
Естественно было бы думать, что в эпоху расцвета Великоморавской державы во второй половине IX в. действовали маршруты, связывавшие Верхнюю Вислу (о здешнем княжестве вислян, при моравском князе Святополке [870—894], очевидно, в 70-е гг. IX столетия, попавшем в зависимость от Великоморавского государства, см.: Łowmiański, 4, s. 445-472; Labuda, 1988b, s. 125-151) с Дунаем по Мораве и, возможно, через позднейшую Венгрию (Словакию), заглохшие на рубеже IX–X вв. из-за возникшей в это время венгерской опасности. Действительно, в «Раффельштеттенском уставе» уже ничего не говорится о каких-либо иностранных купцах, приходящих в Баварскую восточную марку по Дунаю с востока, хотя и упомянут «моравский рынок» («mercatus Marahorum»), куда следуют корабли с баварской солью (о соледобыче в раннесредневековой Баварии, прежде всего в Reichenhall близ Зальцбурга см.: Koller, 1983, s. 127-142; Назаренко, 1993б, с. 76, коммент. 21). Позднее положение дел было иным. Все три австрийских торгово-таможенных устава конца XII — первой трети XIII вв. (наиболее ранние документы такого рода после «Раффельштеттенского устава») упоминают древнерусских или торгующих с Русью купцов, и хотя в литературе принято говорить о торговом пути Регенсбург—Прага—Краков—Киев, эти уставы предполагают совсем иной, более южный, маршрут: из Регенсбурга вниз по Дунаю в Венгрию, откуда через карпатские перевалы — на Перемышль (позднее — Галич) и Киев.
К 1191/2 г. относится грамота штирийского герцога Оттокара IV, подтверждающая мытные порядки на рынке в Энсе (на Дунае, близ устья одноименной реки), как они были установлены его отцом штирийским маркграфом Оттокаром III. Одним из центральных положений этой грамоты является обязанность всех торговцев, проезжающих Энс после Благовещения (25 марта), оставаться здесь для участия в ярмарке (так называемый Marktzwang), которая происходила ежегодно в течение почти двух недель со вторника накануне Вознесения до кануна Троицына дня. Исключением были только «возы, направляющиеся на Русь или из Руси», которые по уплате обычной проездной пошлины в 16 денариев при переезде моста через реку Энс, «не могли быть задерживаемы» («...plaustrum [sic! надо «plaustra». — А. Н.] in Ruziam vel de Ruzia tendentia XVI. den[arios] persolvant nec retineri debent»: Regensb. UB, №43, s. 13). Из приведенного текста не видно, откуда именно шли на Русь эти «возы», хотя бесспорно, что перед нами, во всяком случае, не отрезок пути Регенсбург—Прага—Киев.
Больше ясности в другом документе, изданном спустя несколько месяцев, в июле 1192 г., австрийским герцогом Леопольдом V (которому в том году была передана Штирия) о торговых и таможенных привилегиях регенсбургским купцам в Энсе. Те из них, которые торгуют на Руси, обозначены здесь своеобразным термином Ruzarii (представляющим собой латинизированную разновидность одной из древних верхненемецких форм этнонима «русь»: Назаренко, 1980, с. 48-50; он же, 1984а, с. 104-105; см. также главу I) и, хотя выделены в отдельную рубрику (§33), в отношении таможенных пошлин приравнены к прочим, торгующим привозным товаром (например, из Кёльна: §28): «Ruzarii, когда бы ни шли, платят два таланта (т. е. два фунта серебра. — А. Н.) и по возвращении из Руси — полталанта; пусть заплатят двенадцать денариев, если пожелают куда- нибудь зайти (для торговли; эта последняя норма характеризует Ruzarii как купцов, по преимуществу транзитных: заворачивать со своим товаром на рынки Австрийского герцогства они могли, но здесь привилегии кончались — это облагалось обычной в таких случаях пошлиной — А. Н.)» («Ruzarii quocumque tempore vadant, duo talenta solvant et in reditu de Ruzia dimidium talentum; duodecim denarios dabunt ubicumque velint intrare»: UB Babenb., 1, №86, s. 118).
Итак, в данном случае регенсбургские купцы следуют на Русь не через Прагу (что, разумеется, не исключает существование в конце XII в. и такого пути), а через Австрийское герцогство, бывшую Баварскую восточную марку. Их дальнейший маршрут на Русь вырисовывается из торгового устава преемника Леопольда V, австрийского герцога Леопольда VI, полностью опубликованного только в 1977 г.; документ не датирован и потому приходится ограничиваться расплывчатым «первая треть XIII в.», т. е. временем правления Леопольда VI (1198—1230). Среди возов, минующих рынок в Энсе, как и в грамоте Оттокара IV, упоминаются возы из Руси; если их владельцы хотят избежать обязанности участвовать в здешней ярмарке, то платят «...с повозки, которая называется ringwagen, везомой из Венгрии или из Руси, три таланта» («...de curru, qui dicitur ringwagen, qui ducitur de Vngaria vel de Ruchia [ошибка копииста, очевидно, вместо Ruczia или Ruthia утраченного оригинала. — А. Н.], tria talenta»: Knittier, 1977, s. 350).
Исчерпывающий исторический комментарий к этим трем грамотам — дело будущего; пока в них много неясного.[8] Но в данном случае для нас важно отметить, что если в «Раффельштеттенском уставе» древнерусские купцы выступали в компании с чешскими, то в уставе Леопольда VI возы из Руси, напротив, названы в «связке» с возами из Венгрии. Это, конечно, не случайно и означает, что те двигались вверх по Дунаю из Венгрии. Такое заключение отчасти подтверждается и венгерским актовым источником то ли 1198, то ли 1288 г. — привилегией короля Имре (1196—1204) или Ласло IV (1272—1290) архиепископскому капитулу и монастырю в Эстергоме (на Дунае, несколько выше современного Будапешта), в которой упоминаются торговцы из Руси, привозящие свой товар на вьючных лошадях, а также продающие дорогие меха, за что платят полмарки пошлины («...mercator autem, de Ruscya veniens, unius equi, sive in Pest, sive Strigonii, sive alibi descendant, et similiter hii, qui pelles deferunt caras, solvunt dimidiam marcam»: CDH, 7, №76, p. 143; MES, 2, №215, p. 238-241).
Дорога, по которой двигались «русские» возы XII–XIII вв., известна издревле. В «Раффельштеттенском уставе» она фигурирует под названием «strata legitima» — «законная», а проще говоря, «большая дорога» (Telon. Raffel. V, р. 251; Назаренко, 1993б, с. 63, 65, 80-81, коммент. 33), потому что только главные коммуникации были экстерриториальны по отношению к местным владельцам, представляя собой государственную (королевскую) собственность, отчего именовались также «публичными», или «королевскими дорогами» («strata publica», «via regia» или т. п.: DD Lud. II, №90; DD Karlom., №16; DD Arn., №125; и др.); власти должны были обеспечивать на них некий гарантированный уровень безопасности: так, согласно «Баварской правде», «странники» — peregrini находятся на такой дороге под защитой закона (Lex Baiw., cap. 4, 31, р. 335-336; Dopsch А., 2, 1922, s. 241; Ganshof,
