Арабо-израильский конфликт в ракурсе советской политики: достижения и потери (1950-е-1967 гг.) - Татьяна Всеволодовна Носенко

советским правительством осенью 1958 г. решение о кредитовании строительства Асуанской плотины и оказании помощи в ее сооружении посредством поставок оборудования, материалов и обеспечения экспертной помощи как в проектировании, так и в непосредственном выполнении работ. Соглашение с Египтом об этом первом в истории СССР грандиозном проекте в «третьем мире» было подписано в Каире в декабре 1958 г.{315} Бескорыстие советской помощи, которое настойчиво подчеркивал Н.С. Хрущев во всех своих выступлениях и заявлениях, не было столь уж абсолютным. Противореча самому себе, бывший первый секретарь ЦК КПСС писал в своих мемуарах, что в основе экономического сотрудничества с Египтом лежали, прежде всего, политические соображения, а именно, завоевание доверия не только египтян, но и всех арабских народов, всех народов развивающихся стран, особенно в Африке{316}. Целеполагание в ближневосточной политике, таким образом, выходило за региональные рамки в расчете на то, что постколониальные страны станут своего рода резервом поддержки советской политики в глобальном масштабе.

В отношениях с Египтом не последнюю роль, как представляется, играла и личная заинтересованность первого лица советского государства в поддержке египетского лидера. Н.С. Хрущев с первой встречи с Г.А. Насером во время его визита в СССР в апреле–мае 1958 г. проявлял к нему некую патерналистскую терпимость и не свойственную ему обходительность. Даже жестокая репрессивная политика Г. Насера в отношении арабских коммунистов не являлась причиной для ограничения сотрудничества с ОАР или введения каких-либо санкций, хотя это отрицательно сказывалось на лидирующих позициях СССР в международном коммунистическом движении, особенно из-за возраставшей конкуренции со стороны КНР. Н.С. Хрущев ограничивался разоблачением антикоммунистических взглядов Г. Насера и его соратников в своих речах на партийных съездах, при личных встречах с египетским руководством, в специальных посланиях египетскому президенту[58]{317}{318}. Правда, в партийной прессе иногда давались жесткие оценки «египетской диктатуры», но они не влияли на практическую политику[59]. Кульминационным моментом египетской политики Н.С. Хрущева стал его визит в ОАР весной 1964 г., приуроченный к завершению первого этапа строительства Асуанской плотины. Н.С. Хрущев наградил Г. Насера и его ближайшего сподвижника Абд эль-Хакима Амера Золотой Звездой Героя Советского Союза и орденом Ленина — высшими советскими наградами — и совершенно спонтанно, без согласования с Москвой пообещал египтянам помощь в размере 250 млн руб. в дополнение к ранее подписанным соглашениям{319}. На октябрьском пленуме ЦК КПСС в 1964 г., когда Н.С. Хрущева отстраняли от власти, именно его поездка в Египет приводилась в качестве примера его крайнего своеволия, бесконтрольных действий, навязывания решений в обход Президиума ЦК{320}.

Египетское руководство очень эффективно использовало заинтересованность Советского Союза в расширении и укреплении связей, добиваясь не только реализации крупных проектов для экономического развития страны, но и постоянно повышая требования к снабжению Египта вооружением. В ноябре 1957 г. Президиум ЦК КПСС утвердил документ о предоставлении Египту так называемого «специмущества», который предусматривал поставки в 1958–1959 гг. довольно больших объемов вооружений и военного имущества на очень льготных условиях оплаты и кредитования{321}. Но уже в марте 1960 г. посол ОАР в Москве требовал ускорения и увеличения поставок самолетов, мотивируя свой запрос необходимостью показать, что друзья ОАР могут обеспечить ее достаточным количеством оружия, чтобы «отразить угрозу агрессии не только со стороны Израиля, но и со стороны западных держав»{322}. При этом главным обоснованием египтян для получения новейших образцов вооружений были сведения о закупаемых Израилем видах военной техники. Так, видимо, в ответ на ведшиеся Израилем переговоры о приобретении новой модели французского истребителя «Мираж» египетские представители добились к концу 1960 г. согласия СССР на поставки сверхзвукового истребителя МиГ–19, по своим характеристикам сопоставимого с французским аналогом[60]{323}. В ответ в начале 1961 г. израильский посол зондировал почву в Вашингтоне о возможности приобретения Израилем противовоздушного комплекса «Хок»{324} — тогда одной из новейших американских военных разработок. Решение о поставках Израилю комплекса «Хок» было принято в августе 1962 г. уже новой администрацией Дж. Кеннеди{325}. Гонка вооружений становилась неотъемлемой частью структурирования отношений клиент-патрон в зоне ближневосточного конфликта.

При всей привилегированности отношений с Москвой египетская сторона избегала какой-либо подчиненности советскому диктату, ассоциации своей политики с политикой СССР. Советская разведка отмечала, что правящие круги ОАР, получая помощь от западных стран, не намерены отказываться от помощи социалистических стран и стремятся играть на их противоречиях с западными державами с пользой для себя{326}.

В ответ на предложения советских дипломатов о необходимости более широких контактов для обмена информацией египетский посол прямо заявлял, что египетское правительство не желает, чтобы его представляли в качестве орудия советской политики на Ближнем Востоке, т. к. это будет играть на руку врагам Египта, стремящимся подорвать его позиции в арабском мире{327}. Кроме того, маневрирование Насера между великими державами приводило к крайней осторожности в таких действиях, которые могли бы навредить его отношениям с американцами. Характерно, что после переворота в Ираке Насер так и не сдержал своего обещания передать СССР копии документов из штаб-квартиры Багдадского пакта в Багдаде. «Если бы американцы узнали, что все их секреты переданы русским, они бы обвинили Египет в том, что он советская марионетка, и все будущие отношения с Вашингтоном были бы испорчены», — резюмировал М. Хейкал{328}.

При этом египтяне очень внимательно отслеживали любые положительные сдвиги в отношениях между СССР и США. Даже такое событие, как американская национальная выставка в Москве летом 1959 г., становилось поводом для вопроса, «не принесет ли Советский Союз в жертву интересы ОАР для улучшения отношений с США»{329}. Египтяне явно стремились «корректировать» в свою пользу не только советскую политику, но и советскую пропаганду. Египетский посол мог, например, выражать недовольство по поводу того, что в советской прессе, с его точки зрения, уменьшилось количество публикаций об агрессивной политике Израиля{330}.

Вероятно, это давление с арабской стороны вкупе с собственными пропагандистскими задачами советской власти приводили к совершенно искаженному и даже ложному изображению Израиля в советских средствах информации. Даже советские дипломаты отмечали, что информация об Израиле строится на непроверенных материалах арабской печати. Посол в Тель-Авиве А.Н. Абрамов приводил пример, когда советские газеты сообщили об уничтожении 193 арабских деревень в Израиле, хотя такого количества арабских деревень в Израиле никогда не было. Опираясь на другие примеры, он доказывал, что подобная информация неубедительна и вызывает лишь насмешки в израильской печати{331}. Однако практика перепечатки ложных сведений из арабских газет