Земельно-правовые отношения в Дагестане XV–XVII вв. - Арсен Расулович Магомедов

class="p1">По нашему мнению, контакт с шамхалами Кумуха мог сильно способствовать выделению какого-то влиятельного семейства из среды феодализирующейся верхушки местной общины, что должно было привести к расширению и укреплению феодальных прав этих «халифов».

Завершив этим обзор становления и развития феодальных сословий и владетельных домов верхнего Самура в XVI–XVII вв. и рассмотрев сведения о формах принадлежавшей им земельной собственности, мы получили тем самым и основу для сравнительной оценки гораздо более скудного материала за тот же период, относящегося к бассейну среднего течения Самура.

Выше мы констатировали явное замедление в присвоении земель потомками Мухаммад-бека: при росте их числа в XVI–XVII вв. резко сокращаются случаи приобретения ими земель в наследственное владение либо собственность по сравнению с XV в. В нашей литературе уже предлагалось объяснение этому[345] – по-видимому, в Южном Дагестане также проявилось различие в формах земельных пожалований Дербенди и Сефевидов: у первых преобладал «суйургал», т. е. наследственное владение, в то время как вторые предпочитали «тиул», т. е. ненаследственное условное держание с правом присвоения налоговых поступлений с него в качестве «платы» за управление. Это подтверждается сравнением форм пожалования ширваншаха Мухаммед-беку («Хроника М. Хиналугского») и сефевидских шахов – беков Рутула и Цахура (фирманы, указанные выше).

Итак, со второй четверти XVI в. беки, получавшие земли «в управление», не приобретали на них при этом наследственных прав. Это может объяснить отсутствие преемственности в сведениях (правда, весьма отрывочных) о беках в сёлах Верхнего Самура. У сефевидской администрации не было особых стимулов для поддержки их привилегий: после захвата Сефевидами в начале XVI в. бассейна Гюльгерычая земли по среднему Самуру потеряли своё былое пограничное значение, между тем как бекские дружины Рутула и Цахура, напротив, стали стратегически важны для Ирана как постоянно готовый к действию в горных условиях контингент, важный для давления на Кахетию и Грузию.

Это и привело, вероятно, к постепенной деградации местных беков, аналогичной такому же явлению в Рутуле. Вполне объяснимо поэтому, что в конце рассматриваемого периода на территории былого «владения Мухаммад-бека» мы находим ряд сильных джамаатов – на самурских землях это Ахтыпара, Докузпара и Алтыпара. При этом в историческом фольклоре и традициях здешних сёл можно обнаружить и воспоминания о «беках», не связанных с позднейшими беками кумухского происхождения. Так, например, некоторые родственные группы в с. Ахты до исторически-недавнего времени носили название «беглер».[346]

Лишённые экономической опоры и социально-политической поддержки, беки не могли стать здесь в XVII в. основными носителями развивающихся феодальных отношений. Их оттеснила сугубо местная джамаатская верхушка. Очевидно, как и в Рутуле, за беками здесь также не осталось «ничего кроме почёта», а джаматские верхи сумели использовать силу и ресурсы ахтынской общины для подчинения соседних сёл и обложения их своеобразной натуральной рентой. Вот какие сведения собрал об этом в конце прошлого века М.М. Ковалевский: «Привилегированное положение ахтынцев прежде всего сказывалось в праве требовать от подчинённых им аулов так называемой «пахты», т. е. обязательного угощения, ежегодно в течение целых суток. Число ахтынских гостей не должно было превышать 50 человек… Другие преимущества ахтынцев состояли в том, что при выдаче своих дочерей замуж за жителей одного из 11 подчинённых им селений весь аул получал особый платёж размером 3 рубля, т. н. «барху». В случае убийства ахтынца за его кровь взимали платёж в два раза больше против того, какой следовал за кровь жителя подчинённого селения. Ахты в свою очередь несли обязательства военной защиты по отношению к 11 союзным с ними обществам, взамен чего последние обязаны были во время войны подчиняться руководству ахтынских начальников в лице 40 аксакалов, поставленных тухумами по одному от каждого и занимавших свою должность наследственно в прямой нисходящей линии. И в мирное время эти старшины сохраняли известные права по отношению к населению, граничивших с Ахтами обществ. Они наблюдали за своевременным взносом церковной десятины и настаивали на том, чтобы в гражданских и уголовных спорах окончательные решения постановляемы были исключительно ахтынскими посредниками».[347]

М.М. Ковалевский считает, что подобная форма складывания феодальной зависимости может рассматриваться как «покровительство», а причиной её образования является насильственное подчинение ахтынцами более слабых соседей. А.Р. Шихсаидов, в основном разделяющий мнение М.М. Ковалевского и определивший такой путь феодализации как «коллективную коммендацию»[348], сопоставляет сам термин с армянским «пахт» – доля урожая, вносимая шинаканами землевладельцу ещё в домонгольский период.[349] Отсюда он делает вывод о вероятном существовании подобного оброка (равно как и связанных с ним отношений) в долине Самура со столь же раннего времени. Ещё более интересен его вывод о том, что и здесь, как и в Средней Азии,[350] «феодализационный процесс происходит как бы с двух сторон: сверху и снизу» (икта сверху, коммендации снизу).[351] Эта схема для XV–XVII вв. может быть несколько конкретизирована: в XV в. очевидно здесь преобладает «феодализация сверху» (насаждение ширваншахами Дербенди своих служилых вассалов – потомков Мухаммадбека), а с I-ой половины XVI в. – «феодализация снизу», причём проводником её является, судя по сообщению М.М. Ковалевского, местная общинная верхушка (главы тухумов). Существуют и чисто местные традиционные формы её проведения – хотя термин «пахта» употребляется только в с. Ахты, но тот же институт существовал и в Рутуле и даже в Хурюге, бравшем по местному преданию пахту с с. Кака вплоть до появления там в XVIII в. беков кумухского происхождения.[352]

Следует, впрочем, отметить, что предшествовавшему этим последним «поколению» беков всё же кое-где удалось удержаться. Так, в с. Кала-Кюре существует предание о том, что здешний бекский род не был связан с Кумухом, а восходил к легендарному Камкаму. Как бы то ни было, но это была самостоятельная бекская ветвь, до позднейшего времени владевшая большей и лучшей частью обрабатываемых земель сс. Кала-Кюре и Усухчай, причём сельчане считались их лично-зависимыми райятами.[353] Конечно, известно, что с. Кала-Кюре входило в сильный общинный союз Алтыпара. Однако это не может быть решающим доводом против существования там беков до XVIII в.

Заключение

Анализ всей совокупности имеющихся в нашем распоряжении материалов по поднятым в исследовании вопросам позволяет сделать следующие выводы и обобщения.

В XV–XVII вв. в Дагестане одной из форм земельной собственности было феодальное землевладение, получившее дальнейшее укрепление. Понятие «феодальная земельная собственность» может быть употреблено в широком и узком смысле. В широком смысле так могут быть названы все виды земельной собственности, существующие в феодальном обществе. В точном смысле – это всякая земельная собственность, с которой возможно получение феодальной ренты. Последнее возможно не только с земель, принадлежащих феодальным владетелям, но и с общинных земель. Таким образом,