Арабо-израильский конфликт в ракурсе советской политики: достижения и потери (1950-е-1967 гг.) - Татьяна Всеволодовна Носенко
Советская сторона представляла роль США в постсуэцком урегулировании в искаженном виде. Объяснение этому, видимо, следует искать в динамике советско-американского противостояния, важнейшей ареной которого становился Ближний Восток. Учитывая неприятие арабами Израиля — будь то радикальные националисты насеровского типа или арабские монархические режимы, советская пропаганда приписывала американской политике исключительно произраильскую направленность, насаждая таким образом недоверие к США среди арабов. В то же время, подыгрывая арабским радикалам, советская пропагандистская машина навязывала всему миру представление об Израиле как о марионеточном государстве, смысл существования которого состоит в исполнении антиарабских замыслов «американских империалистов».
Помимо задач чисто пропагандистского свойства, которые прослеживаются в советской позиции, складывается впечатление, что на высших уровнях советского политического руководства господствовала абсолютная убежденность, что все военные приготовления Израиля действительно «финансировались в прямой или косвенной форме из США, что израильская агрессия была предпринята не без ведома США», что американцы ведут двойную игру, делая вид, что оказывают нажим на Израиль{277}. Нельзя сказать, что в Москву не поступала информация о широких военных и экономических связях, которые были налажены в этот период между Израилем и Францией. Но утрирование антиарабского характера именно американо-израильского тандема, видимо, более соответствовало идеологизированному видению мира Кремля, в котором главным противником «всего прогрессивного человечества» становился «американский империализм».
Советская картина американо-израильских отношений лишь отчасти отражала реальность. В 1950-х гг. Израиль еще не был приоритетным клиентом США на Ближнем Востоке. В американской администрации в конце 1950-х гг. довольно активно обсуждался вопрос о способах выстраивания отношений с Израилем. Рассматривался вариант оказания давления на Израиль при гарантии его целостности, чтобы принудить израильские верхи к уступкам по таким вопросам, как ограничение еврейской иммиграции, территориальные корректировки, компенсации палестинским беженцам, что могло бы в конце концов привести к достижению какого-то modus vivendi, с арабскими странами. Однако в дискуссиях о выстраивании американской политики в отношении Израиля важнейшим аргументом становилось то, что он являлся единственным сильным государством на Ближнем Востоке, на которое Запад мог безусловно рассчитывать в борьбе против радикального арабского национализма и в обеспечении доступа к нефтяным запасам региона{278}.
Для израильтян уроки Суэцкого кризиса не прошли даром. В период военных действий и в постсуэцком урегулировании впервые выявилась важная особенность арабо-израильского конфликта: он не был изолирован от более широкого контекста отношений сверхдержав. Поэтому в Израиле приходили к пониманию, что поддержка сверхдержавы в военном конфликте необходима для сдерживания вмешательства другой сверхдержавы, а в послевоенный период она должна обеспечить конвертацию военных побед в политические дивиденды. В израильской доктрине безопасности и во внешней политике в следующие десятилетия важнейшим элементом становится достижение взаимопонимания и поддержки со стороны Соединенных Штатов{279}.
2.2. Ближний Восток — арена холодной войны: формирование параметров противостояния
Суэцкий кризис ослабил позиции бывших колониальных держав в регионе и усилил популярность СССР в арабском мире. Обеспокоенная этими деструктивными для интересов Запада тенденциями американская администрация сочла необходимым выдвинуть свой проект по сохранению Ближнего Востока в орбите западного влияния. В послании Конгрессу 5 января 1957 г. американский президент заявил, что проникновение СССР на Ближний Восток не имеет никаких иных целей, кроме коммунизации этого региона. Поэтому Соединенные Штаты будут оказывать экономическую и военную помощь ближневосточным странам в случае, если им будет угрожать вооруженная агрессия со стороны любой страны, контролируемой международным коммунизмом{280}.
Заявление американского президента, вошедшее в историю как «доктрина Эйзенхауэра», не обошлось без двойных стандартов в оценке событий прошедшей осени. В нем мягко упоминалось о «недавних военных действиях на Ближнем Востоке с участием стран Западной Европы» и об «относительно серьезном нападении Израиля» на соседнюю арабскую страну. Но Советский Союз подвергался резкому осуждению и за насильственное сохранение контроля над странами-сателлитами в Восточной Европе, и за применение «прямой вооруженной силы» для подчинения Венгрии. Из этого делался вывод, что и на Ближнем Востоке ничто не остановит СССР перед использованием любых средств для достижения своих целей. Даже в американском истэблишменте явная демонизация противника вызвала отторжение. Один из американских сенаторов назвал выступление президента «предварительным объявлением войны».
Другой критик Д. Эйзенхауэра считал, что он сильно преувеличивает советскую военную угрозу и ошибочно недооценивает советские законные интересы в этом регионе, хотя бы с точки зрения безопасности{281}. Тем не менее на долгие годы декларация американского президента стала основой для разработки американской ближневосточной политики. Американское руководство исходило из данной ЦРУ оценки, что активная политика «блока» (СССР и его союзников. — Т.Н) «будет направлена на подрыв стратегических позиций Запада в регионе, включая базовую структуру, и на то, чтобы перекрыть Западу доступ к нефтяным ресурсам региона»{282}. Разработанная Советом национальной безопасности в начале 1958 г. директива по долгосрочной политике США на Ближнем Востоке давала установки на ликвидацию или сокращение влияния советского блока в регионе, перекрытие доступа к ресурсам, рынкам и линиям коммуникаций Советскому Союзу и его союзникам, а также на формирование проамериканских правительств во всех странах региона{283}.
Трудно сказать, были ли у руководства Советского Союза те цели на Ближнем Востоке, которые приписывались ему американцами. Многие звенья процесса принятия внешнеполитических решений в советское время до сих пор остаются под замком секретности. Лишь по некоторым эпизодам можно предположить, что в высших советских политических кругах имелись разные взгляды на то, каким образом следует выстраивать региональную политику. Так, например, высокопоставленный советский дипломат в неофициальной беседе с членом египетской делегации, гостившей в Москве, мог выражать весьма презрительное отношение к политике неприсоединения и убеждать гостя присоединиться к советскому лагерю. «Вы либо с нами, либо с американцами. Присоединяйтесь к нам, и мы вам дадим все, что вам нужно»{284}.
В этой коминтерновской логике мыслили, видимо, многие советские руководители высшего и среднего звена, но в окружении Н.С. Хрущева намечалась тенденция к преодолению такой прямолинейности в международных отношениях. Взятый на XX съезде КПСС курс на мирное сосуществование с Западом предполагал, что в задачи советской внешней политики не входит ниспровержение капитализма в других странах путем «экспорта» революции. Не случайно в очередном раунде борьбы Н.С. Хрущева за укрепление своей власти в июне 1957 г. участникам так называемой антипартийной группы — Молотову, Кагановичу, Маленкову вменялось в вину
