Взаимоотношения Ирана и Центральной Азии. Тенденции и перспективы - Мехди Санаи

Можно утверждать, что внешняя политика Ирана в этот период основывалась на трех столпах. Первый – это отказ от политики сдерживания, второй – устрашение и третий – разрядка. Правительство господина Хатами вначале пыталось освободить страну от тесных оков американского политического, военного и технологического сдерживания. Затем оно пробовало, с учетом важного стратегического положения Ирана в конфликтном регионе, укрепить свою оборонительную и сдерживающую позицию. На третьем этапе правительство пыталось путем разрядки напряженности и посредством таких инициатив, как диалог цивилизаций в рамках международных организаций, особенно ООН, добиться устранения разногласий с соседними и региональными странами [192: 227].

На форму внешней политики Ирана в регионе до определенной степени оказало воздействие возрастание напряженности в отношениях между Ираном и США и окончательное укрепление позиции Штатов в регионе в конце 2001 и начале 2002 года. В течение всего последующего периода внешняя политика Ирана в странах Центральной Азии в основном была нацелена на обеспечение его влияния в регионе с использованием всех возможностей для преодоления направленных против него политических и экономических эмбарго [258].

В период президентства господина Ахмадинежада можно было наблюдать повторные заявления об идеалах Исламской революции и его принципах в качестве основных показателей внешней политики Исламской Республики Иран. В числе целей, преследуемых правительством, можно назвать противостояние гегемонистской однобокости Соединенных Штатов Америки на региональном и международном уровне, расширение связей со странами Центральной и Латинской Америки, активное участие в совещаниях стран-членов Шанхайской организации сотрудничества, требование об изменении статуса Ирана (из страны-наблюдателя в страну-члена ШОС), предложение о создании «газовой ОПЕК» и политику ориентирования на Восток.

По мнению некоторых других авторов, правительство господина Ахмадинежада пыталось одновременно включить в свою внешнюю политику некоторые парадигмы прежних периодов. В числе важнейших парадигм правительства господина Ахмадинежада были завоевание статуса региональной силы (этому принципу до Исламской революции следовали некоторые другие государства региона) и экономическая целесообразность (стратегия правительства господина Хашими Рафсанджани). Поэтому по отношению к странам Центральной Азии учитывались многогранные особенности постсоветского периода [258].

В качестве примера следует отметить, что девятое правительство Ирана в рамках принципа «арийского единства» все чаще пыталось указать на необходимость создания коалиции персоязычных стран региона, образуя тем самым своего рода межнациональную ось Тегеран – Кабул – Душанбе. Для этого в январе 2006 года на встрече президентов Афганистана, Ирана и Таджикистана в Душанбе была создана рабочая комиссия с центром в Кабуле. При подписании соответствующего документа господин Ахмадинежад отметил, что «все должно быть объединено: экономика, культура и искусство. Мы должны преодолеть все разъединяющие наши страны препятствия». Вместе с тем он отметил, что «независимость Таджикистана и Афганистана связана с Ираном, а безопасность Ирана, в свою очередь, зависит от безопасности этих стран» [264].

В любом случае нельзя забывать, что после 11 сентября 2001 года политическая линия Ирана в Центральной Азии всегда осуществлялась с учетом американского военного присутствия в регионе. В этом направлении постоянно учитывается также необходимость сотрудничества Ирана с Россией, Китаем и Индией, тем более что позиции этих стран относительно нежелательности возрастания американского влияния в этой области в той или иной степени близки или даже совпадают с иранской позицией. Поэтому некоторые авторы убеждены, что Иран, осознавая наличие американского влияния, признает необходимость лидерства России в регионе и считает, что только сильная Россия может выступить гарантом обеспечения баланса интересов различных стран региона [263: 128].

Несмотря на то что иранская политика в Центрально-Азиатском регионе в течение всего постсоветского периода может быть охарактеризована как сбалансированная, нельзя забывать, что между декларированными и осуществляемыми политическими линиями всегда существует определенная разница. По мнению же некоторых русских аналитиков, в политике Ирана в Центральной Азии и на Кавказе нет никакого вполне декларированного приоритета. По их убеждению, действительно, в условиях, когда отношения Ирана со странами Центральной Азии находятся в состоянии некоего «вакуума», все же Тегеран в своей региональной политике уверенно говорит об их значимости [256]. Эти эксперты напоминают, что, хотя обеспечение приоритетных экономических интересов в регионе было частью непрерывной политической линии Ирана, все же основная инициатива в новой экономической политике принадлежит умеренным консерваторам. И можно быть уверенным, что подобная стратегия все же будет продолжена. Действительно, это является своего рода подтверждением стремления Ирана к осуществлению «конкретно взятой реальной политики» до завершения особой «религиозной миссии» [258].

Для окончательного прояснения этого вопроса весьма полезно ознакомиться с документом о перспективе развития Исламской Республики Иран на 20-летний период, согласно которому, доктрина «конструктивных взаимодействий» должна служить руководством во внешней политике Исламской Республики Иран. С учетом этого положения выбор активной, динамичной, эффективной и целенаправленной политики с верным пониманием политических нюансов, а также выход из состояния обвиняемой стороны и выступление в роли истца свойственны этапу более продвинутому, чем период политики разрядки.

Данная политика применима в масштабе всего мира, в развивающихся странах, в исламском мире, в Центрально-Азиатском регионе, в соседних странах и внутри отдельно взятой страны [37: 81]. Следовательно, Исламская Республика Иран будет культуросозидающим государством, вдохновляющим весь исламский мир и обладающим революционно-иранской идентичностью, выбравшим путь эффективного международного сотрудничества.

Однако при рассуждениях о региональной политике Ирана применительно к странам Центральной Азии можно говорить о прежней стратегии. Особенно ныне, когда господин Ахмадинежад стремится сбалансировать свою антиамериканскую и анти-израильскую политику посредством активизации сотрудничества с региональными и международными организациями, центрально-азиатская ось приобретает важную роль во внешней политике Ирана.

Старые и новые разногласия, которые связаны со стратегическими конкуренциями в Центрально-Азиатском регионе, ныне приобретают более отчетливые геополитические и геоэкономические аспекты, и в них вопрос геополитики в чистом виде играет менее значимую роль. Например, Россия предпочитает, чтобы в вопросах ядерной энергетики или в вопросах, связанных с Ближним Востоком, поведение Ирана было более предсказуемым. А что касается вопросов Центральной Азии и Каспийского бассейна, здесь интересы Ирана и России почти аналогичны. То же самое можно сказать о соотношении интересов Ирана и Китая. Иными словами, политика Исламской Республики Иран в Центральной Азии не противоречит политике многих сильнейших игроков сегодняшней сцены в «великой политической игре», и с этой позиции она вполне осуществима [258].

Б) Практические направления и успехи политических отношений Ирана с Центральной Азией

1. Политические отношения Ирана и Таджикистана

В начальные годы обретения независимости гражданская война и связанные с нею проблемы не позволили Таджикистану выработать полноценную новую внешнюю политику, поэтому его дипломатический аппарат продолжал оставаться слабым и основной объем его работы по внешнему согласованию вопросов осуществлялся посредством дипломатических представительств России во всем мире. Таджикистан