Земельно-правовые отношения в Дагестане XV–XVII вв. - Арсен Расулович Магомедов

прекращено восстанием населения, но причиной было широкое самоуправление «братьев его и сыновей его». Успех восстания решило то, что восставший джамаат с. Хосик был поддержан «верхним войском», после чего движение охватило по крайней мере несколько общин.[277] О событии этом до находки источника было известно из родового предания майсумов, зафиксированного сословно-поземельной комиссией в 1870 г. со слов их потомка, юнкера Мустафа-бека Карчагского: майсумы вынуждены были бежать из Хучни в с. Мере (Джарах).[278] Поэтому весьма примечательно, что после истребления значительного числа «амиров» и прекращения этого движения правителем в 1630 г. избран некий «мавсун Герей-хан Джарагский»,[279] т. е. судя по всему представитель прежней династии. Разбор общественно-политической стороны этих событий мы надеемся дать позже – в аспекте же темы настоящего раздела отметим три момента: 1) на дела управления значительное влияние оказывают «братья и сыновья» правителя-майсума, т. е. у власти стоит фактически не «монарх», а родственная корпорация (владетельный дом); 2) решительное влияние на военно-политические дела имеет «их верхнее войско» – вероятнее всего, это всё те же горные джамааты, обязанностью которых прежде всего является военная служба; 3) достаточно взгляда на карту, чтобы заметить, что бегство майсумов из Хучни в Мере – это перемещение поближе к своим равнинным земельным владениям (к тому же, насколько известно, не охваченным движением). Судя по финалу, этот манёвр был успешным: майсумы сохранили власть, передав её «из одной руки в другую».

Ещё менее известно о собственности табасаранских кадиев. Здесь приходится полностью полагаться на ретроспективные данные XVIII–XIX вв., опираясь, главным образом, на факты «традиционного» характера, уходящие своими корнями в интересующий нас период XV–XVII вв. Отметим в этой связи следующие: 1) должность кадия, будучи пожизненной, формально не является наследственной: очередного кадия выбирают на собрании представителей всех джамаатов, не исключая и райятские, но избирают его только из числа «беков» (т. е. членов кадийского владетельного дома), причём «беки» в своей среде заранее выдвигают «кандидата»; право избрания принадлежит отнюдь не всем собравшимся, а лишь одному тухуму (Ильдин-Аглар) из узденского с. Хурик, и сводится фактически к утверждению «кандидата» беков – собравшимся остаётся лишь поздравить его[280]; 2) кадий и его родня взимают ренту в основном с райятских сёл, расположенных на равнине и в предгорьях (Дарваг, Ерси, Мугарты, Митаги, Марата, Рукель, Зиль и др.) – горные же джамааты (узденские) обязаны в основном лишь выставлять кадиям военную силу, а подати с них имеют символический характер (мерка зерна и ложка масла с каждого хозяйства ежегодно, а также платежи за решённые кадием судебные дела).[281] Любопытно и то, что райятские и узденские джамааты здесь различаются и этнически (среди первых преобладают азербайджанские и татские, а среди вторых – собственно табасаранцы).

Наконец, следует отметить одну общую черту в общественно-экономическом укладе обоих табасаранских феодальных владений: поскольку правителем, как правило, становится один из старших членов владетельного дома, то все остальные его члены образуют разряд «беков», и каждый из них имеет право на свою долю равнинных пастбищ и на «удел», состоящий из райятских дворов. «Беки делили по наследству только ненаселённые земли. Населённые же райятами земли не подлежали распоряжению бека и разделам между беками, а всегда оставались за райятами, которых беки делили между собою по числу дворов или душ мужского пола».[282]

Итак, даже при отсутствии прямых фактов о характере земельной собственности феодалов Табасарана в XV–XVII вв. можно заметить, что все известные нам косвенные данные легко укладываются в схему, построенную на более конкретном материале бассейна Сулака: подъём общественного влияния владетельного дома над уровнем общинной знати, как правило, совпадает с приобретением этим домом значительных земельных владений (обычно без прямого участия джамаатов центрального союза этого владения); центральный союз джамаатов (обычно горных) становится привилегированным – неподатным, и выставляет лишь военную силу; приобретенные земли становятся общей собственностью владетельного дома (феодальной корпорации), причём правящий его член является лишь распорядителем; каждый член владетельного дома тем самым имеет право на часть («удел») из корпоративной собственности.

Ещё более сложной задачей является характеристика феодальной земельной собственности на обширной территории Среднего Дагестана, занимаемой Акушинским, Цудахарским и Сиргинским общинными союзами.

О социально-исторической жизни этих территорий накануне интересующего нас периода известно немного: сведения тимуридских историографов как будто указывают на существование здесь какого-то политического образования с центром в с. Усиша (Ускиша-Ушкуджа), находившегося в союзе с Кумухским и Аварским княжествами.[283] Недавно найденная памятная запись подкрепляет такое предположение (в ней, кстати, упомянуты «селения Дарга» и «с. Муги»).[284]

Истребление значительного числа жителей и разгром большей части этой территории войсками Тимура весной 1396 г. предопределили её последующее историческое отставание и подпадение под власть соседних феодальных княжеств в бассейне Сулака, избежавших прямого вторжения захватчиков.

Выше мы уже отмечали установление власти нуцала в XV в. на цудахарских и акушинских землях, а также в бассейне р. Халагерк. Это сопровождалось взиманием ежегодной дани, в чём можно видеть своего рода форму экономической реализации права верховной феодальной собственности нуцалов на всю эту территорию. Как отмечалось выше, около последней четверти XV в. нуцалы оставили эти земли, будучи не в силах противостоять сразу двум сильным противникам – шамхалам и общему восстанию даргинских джамаатов.

Предания, записанные в сс. Чуни и Усиша, рисуют оптимистический исход этой борьбы для узденей: оттеснение нуцалов за «Цудахарскую реку», раздел земель в бассейне р. Халагерк между общинными союзами Верхнего Дарго и полное освобождение от феодальной зависимости. Письменные источники, однако, позволяют отнести последнее лишь к XVII в. В конце XV в. место нуцалов здесь заняли шамхалы.

В «Перечне податей шамхалу» (конец XV в.) перечислены ежегодные его доходы с этих земель: «На жителей Бартху – 1200 овец, из них 700 на жителей Ускиша, а остальные – на другие его (Бартху) селения. От Лабхо до сс. Кадар, Кулецма и Губден (вся земля) – его мулк. На жителей Цадахари – ежегодно по быку. На жителей Таити – 7 баранов…». Кроме того, с. Цухта и пастбищные горы Цантаб, Чубак и Уркандами взяты в мулк шамхала (за пользование ими установлена твердая рента – 80, 50 и 50 овец соответственно), а села Дуакар, Нахки, Наци, Гуладти, Урари, Цугни и Мулебки должны вносить по 30 кусков холста каждое.[285]

К рубежу XVI в. подати с этих селений выглядели так: с сс. Усиша и Акуша – 100 быков, с с. Цудахар – 50 быков, с жителей Сирги – по 1 дирхему с каждого дома, с вышеупомянутых трёх пастбищных гор – прежняя рента.[286]

Изменение это чисто количественное – принципиальная сторона дела осталась прежней: как и в начале XV в.