Земельно-правовые отношения в Дагестане XV–XVII вв. - Арсен Расулович Магомедов
Реальность шамхальских прав обеспечивалась, видимо, военными отрядами под командованием его узденей, которые были размещены шамхалами (видимо, уже Тарковскими) в этих землях. Русский источник 1598 г. сообщает: «кабак Аркуша (Акуша), а в нём шевкалов уздень Бурунчи, у него 30 человек конных… кабак Апшима (Гапшима), а в нём шевкалов узден Казый, у него 20 человек конных… кабак Уллушура (Уллучара?)… шевкалов племянник Салтан», у которого также 30 конных.[287] Это уже мера внеэкономического принуждения, и одновременно – насаждение «сверху» мелких служилых феодалов в общинах подчинённой территории.
Здесь следует подчеркнуть, что к этому времени относится наиболее раннее упоминание лакского селения Уллучара на этнотерритории даргинцев. К нему можно прибавить также Балхар, Шадни, Цуликана, Кули, – очевидно, они также появились здесь около конца XVI в. Это явление, как нам кажется, того же порядка, что и появление аварских анклавов в андо-цезском массиве или в бассейне Халагерка, или лакских сёл в Рис-Ope и Рутуле – оно связано с верховным правом членов правящего дома на эти земли, включая сюда и право их заселения.
Обычная схема феодального освоения подчинённых территорий была резко нарушена в начале XVII в. Тарковские шамхалы находились в это время в союзе с Ираном – между тем в Дагестане разворачивалась борьба населения против растущих шахских притязаний. Письменные и эпиграфические источники свидетельствуют о битве у с. Усиша в 1611 г. между «шиитами Юсуф-хана» и войском Гирей-шамхала Тарковского с одной стороны и ополчениями Дарго и Сирги – с другой.[288] Потери обеих сторон были по тем временам весьма значительны: иранцы и шамхал потеряли убитыми «2000 человек, носивших оружие», даргинцы 4.400 человек, включая и воинов, и мирное население. Вполне понятно, что в такой ситуации вряд ли в Дарго и Сирге могли сохраниться шамхальские гарнизоны и взимание податей – начиная с этого времени о них нет никаких известий. Здесь уместно высказать одно предположение: в селениях (Бутри, Мекеги, Хаджал-Махи) этих земель доныне бытуют предания о некогда существовавших здесь «талканах» – мелких феодалах, живших обычно многочисленным домом, власть которого распространялась на одно или несколько близлежащих сёл.[289] Характеристика их резко отрицательна: произвол, опирающийся на беззаконие и насилие. Конец их стереотипен – повсеместно они были поголовно истреблены своими «подданными». Нам представляется наиболее вероятным связать прекращения постоя мелких служилых феодалов с их вооружёнными отрядами с событиями начала XVII в. и преданиями этого цикла – в таком случае следовало бы сделать вывод о начавшемся на рубеже XVI–XVII вв. феодальном освоении мелкими шамхальскими вассалами (служилыми узденями и младшими родственниками) земель в Дарго при широком применении внеэкономического принуждения и с опорой на поддержку Тарковских шамхалов. Процесс был прерван в самом начале широкой вооружённой борьбой общинников против иноземного и местного феодального угнетения.
После этого, очевидно, и перешли в руки даргинских общин земли в бассейне Халагерка,[290] откуда их некогда изгнали полчища Тимура. Примечательно, однако, что связи с Шамхальством не были прерваны – они лишь приобрели иные формы. Акушинский, Цудахарский и Сиргинский союзы признали верховные политические права шамхалов Тарковских, а также приняли на себя обязанность помогать им войсками. Разумеется, такая форма зависимости разительно отличалась от уплаты ренты и несения повинностей, она больше напоминала положение «неподатных» привилегированных общинных союзов Хунзаха, Лакии, Верхнего Кайтага и Горного Табасарана. К этому следует прибавить и важную политическую роль Верхнего Дарго во внутренней жизни шамхальства, вплоть до «коронации» каждого очередного шамхала, что по сути равно праву утверждения. Тем не менее, что же лежало в основе политических и военных обязанностей даргинских общин по отношению к шамхалам Тарковским?
По нашему мнению, причина указана в упоминавшемся уже сообщении Д.И. Тихонова: то преобладание здесь овцеводства, которое он отметил в XVIII в.,[291] по-видимому, берёт своё начало в XVII в. В таком случае даргинские джамааты уже не могли обходиться без использования зимних отгонных пастбищ равнины, рискуя в этом случае резко уменьшить общий объём производства средств жизни. Между тем равнина надёжно контролировалась тарковскими владетелями, опиравшимися не только на военные силы всех своих уделов и вассалов, но подчас и на войска своих иностранных союзников и покровителей. Отсюда, вероятнее всего, и проистекает этот компромисс, включающий признание шамхальского верховенства и определённые военно-политические обязанности даргинских джамаатов[292]: в основе их сугубо-поземельная зависимость, хотя на этот раз она не приняла форму ренты.
Глава VI
Земельная собственность феодалов в бассейне Самура и Гюльгерычая
Для кануна, интересующего нас периода XV–XVII вв. письменные источники дают некоторые сведения о феодальной власти на данной территории.
Во второй половине XIV в. (незадолго до нашествия Тимура), Мухаммад-бек получил от ширваншаха в наследственное управление «Ахты, Докузпара, Мискинджи, Мукрак (Микрах), Кюре (Кара-Кюре), крепость Хакуль-Мака (Мака), Хиналук, ал-Фий, ал-Маза… вместе с управлением крепостью Ахир (Ихир)».[293] Источник предлагает и текст жалованной грамоты «ширваншаха Кершасиба»,[294] где о передаче этих земель Мухаммад-беку сказано: «Я даю управление над этим магалом ему и его потомкам от утробы до утробы, от рода в род».[295] Это позволяет рассматривать пожалование Мухаммад-беку как наследственное владение, т. е. суйургал.[296] Он был дан Мухаммад-беку на тех же условиях, что и соседние земли от Гельхена (с. Хазра) до Кабалы трём его старшим братьям: охранять северную границу Ширвана от набегов и т. п. военных акций из Дагестана. Таким образом суйургалы четырёх братьев составили компактное пограничное феодальное владение, прикрывавшее Ширван с севера и вассальное ширваншаху. Все четверо были сыновьями упоминавшегося уже неудачного претендента на престол Кайтага, члена уцмийского дома и собственника трёх ширванских сёл Ильча-Ахмада. На возникновение, таким образом, в Южном Дагестане своеобразного вассального владения Ширвана обратил в своё время внимание проф. Р.М. Магомедов, подчеркнув его военно-пограничную роль и предложил для него название эмирства Ахмад-Багадура.[297]
Легко заметить, что владения Мухаммад-бека включали в себя территории трёх позднейших общинных союзов Самур-дере: Ахтыпара, Докузпара и Алтыпара.
Примечательно, что почти одновременно на границах этой территории засвидетельствованы две сильные политические единицы – общины Хнов и Курах. Эпиграфическая надпись 1356 г. рисует Курах как значительное политическое образование площадью около 500 квадратных километров, примыкавшее с севера к землям наследников Мухаммад-бека.[298] Хнов второй половины XIV – начала XV в. был, очевидно, сильным в военном отношении джамаатом. Эпиграфический материал убедительно свидетельствует о начавшемся здесь выделении военно-феодального сословия «всадников», уже именуемых «амирами»,[299] но, насколько можно судить по эпитафиям XIV–XV вв., не оформившихся в обособленное привилегированное сословие или владетельный
