Арабо-израильский конфликт в ракурсе советской политики: достижения и потери (1950-е-1967 гг.) - Татьяна Всеволодовна Носенко

Чем более активной становилась политика СССР на арабском направлении, тем больше ослабевала готовность к сотрудничеству с Израилем. Смена приоритетов в отношениях с ближневосточными странами отчетливо звучит уже в марте 1955 г. в рекомендациях МИД СССР, указывающих, что «отношения между СССР и Израилем должны складываться с учетом интересов СССР и в арабских странах»{129}. На фоне усилившихся антисоветских выступлений в Израиле после «чехословацкой сделки» лейтмотивом политики в отношении Израиля стало преднамеренное торможение развития двусторонних связей, особенно ввиду возможного недовольства ими в арабских странах. На этом основании в сентябре 1955 г. М. Шаретту, еще остававшемуся премьер-министром, было отказано в просьбе о посещении Москвы{130}. По этой же причине в январе 1956 г. было решено воздержаться от приглашения израильской парламентской делегации в СССР{131}. В ответ на предложения советского посла в Тель-Авиве направить в Израиль и соседние с ним арабские страны делегацию для ведения переговоров по вопросу укрепления мира и безопасности в регионе и для изучения возможностей расширения экономических связей Отдел стран Ближнего и Среднего Востока МИДа указывал на планы расширения контактов с арабскими странами, но не с Израилем{132}.

С этого времени начала меняться оценка роли Израиля в ближневосточном конфликте и уже выковывалась та разгромная риторика, которая будет раздаваться в его адрес на протяжении нескольких последующих десятилетий. В выступлении 29 декабря 1955 г. в Верховном Совете СССР Н.С. Хрущев специально осудил действия Израиля, который, по его словам, с первых дней своего существования угрожал своим соседям и проводил в отношении них недружественную политику. Он также заявил, что Израиль используется империалистическими силами как инструмент борьбы против арабских народов в целях эксплуатации природных богатств региона{133}. Израиль на советской шкале враждебности теперь занимал одно из первых мест. Упоминаний о нем старательно избегали в директивных партийных документах{134}.

Свою роль в формировании предвзятого, нереалистичного подхода к Израилю играло довольно активное внедрение арабскими представителями на всех уровнях контактов с советскими собеседниками собственных негативных представлений о еврейском государстве и его политике, зачастую искажавших реальное положение дел или содержавших ложные сведения. Так, после выступления Даллеса в августе 1955 г. с планом урегулирования арабоизраильских противоречий арабы усиленно убеждали советских представителей, что Израиль готов согласиться с выгодными ему американскими предложениями{135}. В действительности это был один из самых драматичных моментов в истории израильско-американских отношений, когда американцы поставили условием сотрудничества с Израилем в сфере безопасности принятие плана урегулирования, предполагавшего отказ от части территории Не-гева[21]. Для Израиля это было совершенно неприемлемо. То же самое касалось поставок американского оружия, которое, по утверждению Насера, Израиль якобы получал от США в любых количествах{136}. На самом деле Госдепартамент на все просьбы израильского правительства давал тогда один ответ: любые односторонние шаги в пользу Израиля могут содействовать советской экспансии в арабских странах{137}.

По-видимому, главной причиной устойчивого нежелания советского руководства признавать право Израиля на защиту своей территории и своих граждан была поддерживаемая арабской пропагандой абсолютная убежденность, что Израиль является марионеткой в руках империалистических держав, которые манипулируют им для предотвращения развития нежелательных для себя процессов. Советская печать обходила молчанием непрерывное раздувание враждебности и непримиримости к еврейскому государству в арабских средствах массовой информации, в выступлениях официальных лиц и общественных деятелей. В дипломатических депешах тех лет содержится информация, что арабы — от министров в правительствах до представителей компартий — открыто заявляли о необходимости ликвидации Израиля, сколько бы лет для этого ни понадобилось. Но Москва рассматривала подобные заявления как проявления безответственного экстремизма, не отражающие мнения арабского большинства. Слабые попытки, например, со стороны руководства МИДа, убедить арабских представителей в необходимости трезвого подхода к существующему положению, т. е., исходя из практических соображений, принять существование Израиля, встречались упрямыми возражениями, что само существование Израиля является угрозой для арабов{138}.

Попытки израильских представителей разъяснить серьезность возрастания угрозы Израилю в связи с приобретением Египтом современного советского оружия наталкивались на неизменный ответ советского министра иностранных дел: арабы делают это для укрепления обороноспособности. Рассуждения В.М. Молотова о том, что арабы слабы, поскольку до недавнего времени они были в колониальной зависимости, что они боятся Израиля, а вот Израиль готовится к войне, строит убежища и оборонительные линии{139}, отражают образ мышления, превалировавший в верхних эшелонах власти. Они хорошо укладывались в упрощенную схему ближневосточного конфликта, в которой региональные игроки делились на «своих» и «чужих». Не вызывали отклика и попытки израильских представителей пробудить интерес советского руководства к выполнению посреднической роли, чтобы добиться согласия арабов на прямые переговоры с Израилем{140}.

В результате при принятии важных политических решений антиизраильские, а порой и просто антисемитские аспекты арабского националистического дискурса фактически не подвергались критической оценке. Достаточно было того, что своим острием он направлен против сохранения господства колониальных и империалистических держав в регионе. В Израиле же творцы советской ближневосточной политики выделяли прямо противоположные тенденции: разгул антисоветизма в проправительственной прессе, нескрываемая ориентация на Запад на международной арене. Возмущенную реакцию у Молотова вызывали заявления израильтян, что продажа оружия Египту является поддержкой агрессора. Но прямые выпады арабских представителей против самого существования Израиля, который они называли «занозой в теле арабских стран», не находили возражений у советского министра иностранных дел{141}.

Результатом такого подхода становились и оценки столкновений в приграничных районах, которые советская сторона рассматривала как провокации Израиля, устраиваемые при поддержке США, а то и прямо организуемые американскими спецслужбами{142}. Так, в Москве возложили всю ответственность за инцидент в Газе в феврале 1955 г. на израильскую сторону, сделав вывод, что он «спровоцирован Израилем с полного одобрения правительства США и является средством давления на арабские страны с целью заключения мира между Израилем и арабскими странами и вовлечения арабских стран в турецко-иракский военный блок»[22]{143}{144}. Действительно, израильский рейд в Газе не был обусловлен только действиями арабских диверсантов, как уже говорилось выше. Но причастность к нему американцев опровергается, например, недоуменной реакцией Дж. Даллеса, который не мог найти объяснений этого шага израильтян в момент, когда активно разрабатывался план по арабо-израильскому урегулированию{145}.

Проникновение на израильскую территорию небольших групп арабов из Сирии, Иордании или из Газы было вызовом для безопасности Израиля с первых лет его существования. Конечно, были случаи, когда арабы пересекали линии перемирия исключительно по личным мотивам