Арабо-израильский конфликт в ракурсе советской политики: достижения и потери (1950-е-1967 гг.) - Татьяна Всеволодовна Носенко
Советская сторона основывала свои ответы лидерам западных держав на тезисах, изложенных в заявлении ТАСС от 1 октября, при этом не упуская возможности напомнить, что США и Великобритания много лет снабжали страны Ближнего и Среднего Востока большим количеством оружия на условиях присоединения к военным группировкам, направленным против других стран{106}.
Для англичан и американцев становился важным вопрос о том, как избежать обсуждения ближневосточных проблем на предстоявшем Женевском совещании министров иностранных дел великих держав (октябрь–ноябрь 1955 г.). Включение этого пункта в повестку дня означало бы признание за Советским Союзом равновеликости с другими державами в решении ближневосточных проблем. А это совсем не входило в планы западных союзников по реализации своей политики на Ближнем Востоке. «Если русские решат развернуть широкую экономическую и военную помощь, то это может серьезно повредить нашим отношениям с Советским Союзом. В этом случае мы должны будем заставить Советский Союз отступить», — таково было общее мнение руководителей внешнеполитических ведомств США и Великобритании в отношении советского продвижения в арабском мире{107}.
«Чехословацкая сделка» подрывала монопольные позиции Запада в торговле оружием на Ближнем Востоке, что объясняет чрезмерно острую реакцию на нее и сохраняющуюся до сих пор в зарубежной литературе ее оценку как события, стимулировавшего гонку вооружений в регионе. Отечественные авторы всегда старались найти аргументы для оправдания продажи оружия Египту, утверждая, что эта сделка не могла привести к немедленному изменению соотношения сил между Израилем и Египтом, имела первоначально коммерческий характер, а баланс сил можно было быстро восстановить на новом уровне. С точки зрения российского историка, обвинения СССР в том, что он открыл новый фронт холодной войны, являются преувеличением и «проявлением логики двойного стандарта»{108}. К этому можно добавить, что, по свидетельству британского мемуариста, сразу после «чехословацкой сделки» Лондон стал наращивать поставки оружия Египту в стремлении предотвратить дальнейшие договоренности с СССР. Только за первое полугодие 1956 г., по этим данным, Египту было продано в разы больше английского оружия, чем Израилю{109}.
Действительно, бурная реакция участников Трехсторонней декларации на советско-египетские договоренности вполне объяснима. До этого они имели возможность самостоятельно и на собственных условиях регулировать поступление вооружений сторонам конфликта. Израиль за 1950–1955 гг. сумел приобрести значительное количество довольно новых видов вооружений, включая 200 танков и 200 самолетов, из них — 50 реактивных{110}. Таким образом создавалось его военное превосходство над арабскими соседями, прежде всего, над Египтом. Эта ситуация была унизительна для Египта, и, с позиций режима Насера, в ней были заложены большие риски для его существования. Американцы отказывали египетскому лидеру в приобретении оружия, а «чехословацкая сделка» обеспечила ему возможность говорить с позиции силы и с Израилем, и с арабским миром, и с собственной внутренней оппозицией.
Для израильского руководства массированное перевооружение Египта советским оружием означало существенное изменение военного баланса в ущерб Израилю. Оно рассматривалось как стратегическая угроза высокого уровня по сравнению с тактическими рисками низкого уровня, которые представляли собой действия арабских диверсантов в предыдущие годы. Израиль был готов принять превентивные меры для предотвращения арабской агрессии. Аналитики ИДУ полагали, что в этой ситуации значительно повышался риск нового военного столкновения между Египтом и Израилем, или, как они выражались, опасность «второго раунда». По американским прогнозам, Израиль мог начать превентивную войну против Египта в форме приграничных рейдов, в то время как в Египте по мере освоения нового оружия могли возобладать настроения в пользу «второго раунда», открытия военных действий против Израиля{111}. Этим сценариям в таком формате не суждено было реализоваться, но тем не менее сам прогноз о перерастании напряженности в египетско-израильских отношениях в военную фазу через год воплотился в Суэцком кризисе.
Было ли в Москве понимание того, что крупномасштабная продажа Египту современного оружия может быть чревата обострением арабо-израильского конфликта и повлечет за собой новую военную вспышку? Как представляется, у творцов советской ближневосточной политики была своя система координат для оценки арабо-израильского конфликта, в которой главную роль играли не столько внутренние противоречия, приводившие к его обострению, сколько манипулирование им внешними силами. Эта устойчивая точка зрения повторялась и в работах некоторых отечественных арабистов, которые, обращаясь к событиям 1955–1956 гг., подчеркивали согласованность действий между Тель-Авивом и Вашингтоном в оказании давления на Египет{112}. В Москве считали, что военное усиление Египта делало его менее подверженным внешнему воздействию Запада и в то же время повышало собственные шансы СССР на обретение регионального союзника.
Израильскому премьеру М. Шаретту в ноябре 1955 г. с трудом удалось добиться встречи с Молотовым в Женеве[19]. В ответ на его разъяснения об опасности, возникающей для Израиля в связи с продажей большого количества оружия Египту, советский министр иностранных дел заявил в духе принятых установок Кремля: «Угроза миру в этом районе исходит не от Египта, который борется за свою независимость и приобретает оружие для оборонительных целей. Подлинную опасность в этом районе представляет создание такого военного блока, как Багдадский пакт, который не может не заставить насторожиться Советский Союз»{113}.
1.6. СССР — Египет: поиски взаимопонимания
Прорыв на Ближний Восток, совершенный благодаря оружейной сделке, обеспечил Советскому Союзу качественно новые позиции непосредственно в Египте. Помимо уже работавших посольства и торгпредства, в Каире был создан культурный центр, открылись консульства в Александрии и Порт-Саиде. Как вспоминает мемуарист, «…два года спустя после визита Шепилова у нас уже были корпункты чуть ли не всех центральных газет. Как шутили сами журналисты, в Каире сейчас представлена вся советская пресса, кроме “Пионерской правды” и “Мурзилки”»{114}.
Важно и то, что Насер стал своего рода мостом для продвижения интересов СССР и его восточноевропейских союзников в арабском мире. При его посредничестве велись переговоры о закупке чехословацкого оружия сирийцами, которых он убеждал, что приобретение оружия у советского блока не повлечет усиления коммунистического влияния{115}. По просьбе советского правительства он попытался выступить посредником в установлении дипломатических отношений между СССР и Иорданией, что, однако, не имело успеха из-за давления англичан на
