В октябре шестьдесят четвертого. Смещение Хрущева - Андрей Николаевич Артизов
Напомнив присутствующим, что Хрущев ранее «в личном плане» был «другим человеком», Ефремов констатировал перерождение личности партийного лидера: «Вы грубите с кадрами», «субъективистский подход», «игра в вождизм, высмеивание и сарказм».
Далее Ефремов заявил, что «урывками идет обсуждение внешнеполитических вопросов»: недопустимо, как это позволяет себе Хрущев, рассматривать эти важные вопросы спонтанно, принимать решения по «шифровкам» за обедом, без всестороннего обсуждения.
Оратор обвинил Хрущева: «Назойливо выпячивается документация с вашим именем». Выпуск фильма «Наш Никита Сергеевич» Ефремов оценил как грубую ошибку, подчеркнув при этом, что ему трудно объяснить, скажем, рабочим в Сормове и на других предприятиях, зачем потребовалась столь возвеличивающая работу товарища Хрущева кинокартина.
Предложение заместителя Хрущева в Бюро ЦК по РСФСР о снятии первого секретаря в записи Малина не значится. Сам же Ефремов утверждал, что, как и прочие, он предложил навести порядок в Президиуме и решить вопрос о его руководителе.
После Ефремова выступил Мжаванадзе. В записи Малина зафиксировано, что, в отличие от прочих ораторов, глава Компартии Грузии не назвал партийную линию правильной: «XX съезд, XXII съезд – лозунги». Напомним, что на закрытом заседании первого из них Хрущев выступил со знаменитым докладом «О культе личности и его последствиях», а на втором по инициативе первого секретаря развернулась широкая критика Сталина, было принято постановление о перенесении его гроба из Мавзолея. Возможно, у Мжаванадзе присутствовала личная обида: ведь он по настоянию Хрущева вынужден был участвовать в комиссии по перезахоронению Сталина. Интересно отметить, что Ефремов не сказал об этой части речи Мжаванадзе ни слова, уложив его выступление в один абзац.
Нынешняя критика Хрущева справедлива, продолжил Мжаванадзе, ведь он умудрился опорочить своих соратников – Микояна, Брежнева, Косыгина. Оратор призвал к единству в Президиуме: «Если не будет сплоченности, ничего не будет».
А. И. Аджубей, Е. Н. Хрущева, Никита Аджубей, Р. Н. Аджубей, Н. С. Хрущев, Ю. Л. Хрущева, Алеша Аджубей, Ш. Р. Рашидов, Н. П. Кухарчук на госдаче
Затем Мжаванадзе помянул пресловутое упразднение райкомов, назвав его преступлением, и сосредоточился на промахах в руководстве сельским хозяйством. Он вспомнил расширенный февральский (1964 года) Пленум ЦК, на котором пять долгих дней говорили, как с помощью удобрений, орошения, механизации, передового опыта и достижений науки добиться интенсификации сельского хозяйства. К пленуму Мжаванадзе присовокупил и столь любимую Хрущевым гидропонику. «Все вам дозволено», – резюмировал Мжаванадзе и потребовал созвать Пленум ЦК.
Правильность критических замечаний в адрес Хрущева поддержал Суслов. Он подчеркнул отсутствие личных мотивов у критикующих. Охарактеризовав обстановку в Президиуме как ненормальную, Суслов высказал обеспокоенность серьезными нарушениями ленинских принципов руководства. Члены Президиума лишены возможности высказывать мнения, отличные от взглядов первого секретаря. Хрущев оскорбительно относится к партийным работникам, все положительное приписывает себе, а недостатки – обкомам, поощряет подхалимов, придает слишком большое значение «сигналам» от членов семьи, берет последних в поездки.
Не преминул Суслов (первым из членов Президиума) упомянуть и о визитах хрущевского зятя Аджубея в другие страны, назвав их неполезными.
Все, что делает первый секретарь, сопровождается шумихой в печати, по сути, саморекламой.
Деятельность Хрущева во внешнеполитической области Суслов охарактеризовал кратко – апломб. Так, в беседе с японскими социалистами тот наговорил много лишнего. Все вышеперечисленное неудивительно: ведь один – даже талантливый – человек не может разбираться во всех вопросах.
Сложности есть и во внутренней политике, продолжал Суслов. В этой сфере много «накручено», например, «с новым планом – что делать не знают». В завершение выступления Суслов предложил «поднять роль Президиума и Пленума». В переводе с партийного на русский это, видимо, означало ограничение власти первого секретаря в пользу «коллективного руководства».
Малинскую запись речи Суслова дополняют воспоминания Ефремова. «Никита Сергеевич, – адресуясь к Хрущеву, сказал Суслов, – вы даже не понимаете, как далеко в этом заходите. Многие предложения членов Президиума вами отклоняются, причем необоснованно. Это касается, в частности, предложений о Программе КПСС. В ней отсутствовало положение о сохранении в СССР руководящей роли рабочего класса. Но вам нельзя было этого сказать. Разве это допустимо, что к первому секретарю ЦК нельзя прийти с предложениями! Он никого не слушал. Приходилось все это отстаивать через ваш аппарат. Вы допустили грубую ошибку, выступив на июльском Пленуме ЦК с нападками на ученых, на Академию наук. Вы также ошельмовали партийные комитеты в сельском хозяйстве, утверждая, что они якобы мешают его развитию. Между тем именно в сельском хозяйстве вы все запутали. Создается неуверенность в работе у парторганизаций»[253].
Следующим выступил Гришин, начавший свою речь с того, что «настоящие друзья» первого секретаря (то есть члены Президиума) должны прямо высказать Хрущеву свое мнение о сложившейся обстановке, поскольку по-старому продолжаться не может. Отметим, что Гришин здесь противоречил Шелепину, который заявил, что у Хрущева в Президиуме друзей нет.
Признав стремление Хрущева к лучшему и то, что «много сделано», Гришин перешел к критике: «Но товарищи правильно говорили – все успехи как будто исходят от т. Хрущева».
Хрущеву, продолжал Гришин, присущи личные отрицательные качества, например, нежелание считаться с коллективом, диктаторство. Коллективное руководство отсутствует, многие вопросы решаются поспешно, непродуманно. Технический уровень различных отраслей промышленности отстает, в управлении ею царит неразбериха, создана масса дублирующих друг друга комитетов, а отраслевой подход потерян. Есть неудачи и в сельском хозяйстве – и они связаны с деятельностью первого секретаря, который решает все вопросы наскоком.
Далее последовали заявления о пышно расцветшем «культе личности одного лица», о том, что Хрущев все берет на себя, нетерпим к мнению других, что страницы газет пестрят его выступлениями и фотографиями.
Что касается сферы ответственности Гришина – профсоюзов, то к ним у первого секретаря нет интереса. Из-за этого «правительственные органы парализованы»: в семилетнем плане по вопросам материального положения трудящихся до сих пор «ни ответа, ни привета».
Гришин призвал доложить о сложившейся ситуации пленуму и заключил: «Нецелесообразно сосредотачивать в одних руках власть».
По свидетельству Ефремова, и Гришин, и выступивший за ним секретарь Компартии Узбекистана Рашидов, отдав должное заслугам Хрущева, предложили рассмотреть вопрос о разделении постов первого секретаря ЦК КПСС и Председателя Совета Министров СССР.
Малинская запись подтверждает, что Рашидов не был оригинален: за словами об успехах страны и правильности линии ЦК последовали уже звучавшие обвинения. Пожалуй, в одном узбекский лидер разошелся с предшественниками – от высшего партийного
