Анита Чарльз - Букет фиалок

— Я прекрасно помню, что чувствовал в свои двадцать три года. Тогда мне казалось, что в мире нет ничего такого, чего бы я не смог достичь, да и сам мир был в моих руках! — Он вздохнул. — Какие чудесные мечты бывают у нас в юности, мисс Гувер! Но проходит десять лет, и большинство из них рассыпается в прах!

«Десять лет… — подумала Мелори. — Значит, сейчас ему должно быть тридцать три, а его брат, вероятно, года на два постарше».

— Такова жизнь, — тихо проговорила она. — Мы становимся не теми, кем хотели стать, делаем не то, чего желали… Зачастую обстоятельства не дают раскрыться нашим способностям.

— Да, и это значит, что все мы испытываем разочарование и крушение надежд.

— О, я бы так не сказала. Обстоятельства можно победить, если очень постараться.

— Вы говорите так, будто вы гораздо старше меня, — заметил Адриан, глядя на девушку в удивлении.

Она покачала головой и рассмеялась:

— Я же дочь священника! И многое переняла от отца. А ваша Серена, она ведь тоже наверняка многому у вас научилась. Что за прекрасный ребенок! Вы, должно быть, очень гордитесь ею.

— Горжусь? — Голос Адриана был холоден, и в нем не слышалось никакого энтузиазма. — По общему мнению, она слишком смышленая и независимая для своих лет.

— Может, и так, но в этом нет ничего страшного. Серена такая милая! Повзрослев, она станет удивительной красавицей, и вам придется спасать ее от натиска многочисленных поклонников!

— Вы так думаете? — равнодушно произнес Адриан. — Она типичная Бенедикт. Все Бенедикты были смуглыми, как цыгане, вы и сами, вероятно, успели это заметить по старым портретам, да и по мне самому, и в особенности по моему брату. Райф — достойный потомок доблестного и галантного джентльмена-пирата, чуть не потерявшего голову во времена царствования Елизаветы. Может, вы еще не успели полюбоваться его портретом, но, когда вы его увидите, несомненно, обнаружите сходство. И поверьте мне, они с Райфом похожи не только внешне. Райф во всем истинный Бенедикт, каким и должен быть, и каким я никогда не надеялся стать! — с горечью закончил Адриан.

Мелори удивленно взглянула на него. Он пригласил ее послушать музыку, но оказалось, что ему нужен был слушатель рассказов о его брате.

— Я уже видела этот портрет. Он висит над камином в библиотеке.

— И вы заметили чрезвычайное сходство?

— Да, заметила, — призналась Мелори. — Поразительное сходство!

— Когда-нибудь кто-нибудь расскажет вам историю жизни этого джентльмена. — Адриан начал расхаживать по комнате, подволакивая увечную ногу; звуки шагов заглушал толстый ковер. — Райф — личность неординарная. Если бы не он, никто из нас сегодня не жил бы здесь, в «Морвен-Грейндж». Это Райф сохранил для нас поместье! Для Серены, для меня и для себя самого… и для его наследников, если он когда-нибудь женится!

— В самом деле? — пробормотала Мелори, начиная испытывать все возрастающий интерес.

— Да. — Адриан простодушно взглянул на нее. — Видите ли, дела у нас шли так плохо, что мы вынуждены были заложить дом, и тогда Райф решился на рискованное предприятие. И сделал целое состояние из той последней малости, что у нас еще оставалась, инвестируя деньги то в одно, то в другое. Это принесло ему выгоду, а значит, и всем нам. Затем он начал изучать гостиничный бизнес, вскоре у него появилась пара отелей в Швейцарии и один на Ривьере, все три теперь приносят очень неплохой доход! Мы можем бездельничать, особняк наконец-то в полной безопасности, каждый брус в нем, каждый камень в полном порядке. А для Бенедиктов это многое значит, могу вас заверить… особенно для самого Райфа!

— Вы хотите сказать, что он любит «Морвен»?

— Он любит его больше всего на свете!

Мелори немного помолчала.

— Ваш брат, должно быть, очень хороший бизнесмен…

— Первоклассный!

— Дальновидный, проницательный и жесткий…

— Райф именно такой. Кроме того, он упрям и практичен. Некоторые думают, что он бесчувственный, даже жестокий… но это лишь те, кто его совсем не знает!

— Неужели? — пробормотала Мелори.

Адриан смотрел на нее, как будто в надежде, что она не относится к тем людям, которые разделяют столь сомнительное мнение о его брате, затем повернулся и побрел к пианино, опустился на табурет, и его пальцы, словно притянутые магнитом, побежали по клавишам.

— Всем, чем я владею сейчас: мое пианино, мои книги, эта комната, — я обязан Райфу, — сказал он, отдавая последнюю дань брату, прежде чем окончательно посвятить свое внимание музыке.

«А как же, — подумала Мелори, — Серена? Неужели он не считает дочь главной драгоценностью, подаренной ему судьбой?» Но через мгновение она позабыла обо всем, кроме его игры, и в течение получаса сидела неподвижно, слушая музыку. Выражение лица Адриана становилось все более спокойным и счастливым. Лист, Моцарт, Дебюсси… Полчаса бесконечного восторга и неподвластного времени волшебства наполнили душу девушки невыразимой радостью, за которой все же скрывалась тревожная уверенность, что она слишком долго задержалась здесь и ей давно уже пора вернуться в свою комнату. Мелори воспользовалась благоприятным моментом, когда руки Адриана на несколько секунд замерли над клавишами, встала и тихо направилась к двери. Затем оглянулась с благодарностью в глазах:

— Спасибо, это было прекрасно! Адриан ответил ей довольно рассеянно:

— В любое время, когда вам станет скучно и вы захотите немного развлечься, приходите сюда. Если пожелаете, я буду играть вам всю ночь напролет.

— Спасибо, — повторила Мелори и вышла из комнаты.

Она поспешила к себе, радуясь, что никто не видит ее сейчас, и размышляя о семье Бенедикт. Странная, совершенно необычная семья…

Глава 5

Следующие несколько дней прошли в хлопотах. Миссис Карпентер, собрав всю свою команду, принялась готовить дом к приему гостей. И вот наконец Мелори, вернувшись с Сереной с прогулки, ограниченной, как всегда, пределами сада, впервые увидела Желтые гостевые апартаменты.

Миссис Карпентер и Роза благоговейно снимали чехлы с обитого полосатым атласом диванчика, когда Серена, заметив приоткрытую дверь, ворвалась внутрь, чтобы удовлетворить свое любопытство. Мелори последовала за ней и застыла на пороге комнаты, впечатленная обстановкой.

Черный ковер, золотистые стены, портьеры цвета чайной розы и такое же покрывало из муарового шелка на низкой французской кровати, туалетный столик, накрытый желтым сатином, и примыкающая к спальне ванная комната, мерцающая, как гладкие бока спелого персика, — казалось, это декорация какого-то голливудского фильма, а не комната в английском сельском доме. Мелори в полном изумлении разглядывала эту роскошь.