Эмили Гиффин - Грусть не для тебя

Но я просто вышла из спальни и села на кушетку, чувствуя одновременно тревогу и возбуждение оттого, что снова буду спать рядом с Итоном. Я никак не могла успокоиться, даже когда напомнила себе, что волнение обычно ведет к стрессу, а стресс, по словам Джеффри, может вызвать роды. Пару минут спустя Итон появился передо мной в футболке и семейных трусах. Я не удержалась и взглянула на его ноги. Они были такие же, как всегда, с тонкими икрами, покрытые светлым пушком, но сейчас они выглядели невероятно привлекательно.

— Все готово, — сказал Итон. — Хочешь переодеться в пижаму?

Я сказала, что ни одна из моих старых пижам на меня не налезет. Последние несколько недель дома у Джеффри я спала обнаженной, но сейчас это явно было неуместно.

— Хочешь надеть что-нибудь из моего? — спросил Итон.

Я согласилась, пусть даже и засомневалась, что его вещи мне подойдут. Итон был ненамного крупнее меня. Он притащил клетчатую фланелевую пижаму и протянул ее мне:

— Вот… примерь.

Я взяла ее и сказала, что переоденусь в ванной.

— Ладно. Только быстрее. Тебе нужно лежать.

Я кивнула и ответила, что мигом вернусь, потом пошла в ванную, разделась и встала боком перед зеркалом. Живот у меня был огромный. Такой огромный, что нельзя было увидеть пальцы ног, не наклонившись. Я помолилась, чтобы за оставшиеся несколько недель он вырос еще. Чем больше — тем лучше. Я сходила в туалет, а потом, затаив дыхание, взглянула в унитаз. Слава Богу, крови не было.

Быстро почистила зубы, умылась холодной водой и натянула мягкую, застиранную пижаму, спустив резинку штанов ниже пупка. Пижама подошла — только-только. Я понюхала рукав, надеясь ощутить аромат одеколона, но почуяла только запах стирального порошка.

Когда я вернулась в спальню, Итон уже поменял белье, совсем как в отеле.

— Забирайся, — велел он, взбивая подушку кулаком.

Я скользнула под одеяло и спросила, когда он ляжет.

Он ответил, что скоро — вот только почистит зубы, ну и сделает еще кое-что. Я задумалась, не собирается ли Итон в том числе позвонить Сондрине.

Если он ей и звонил, то их разговор не продлился долго, потому что уже через несколько минут Итон вернулся, выключил свет и лег рядом со мной. Мне очень захотелось к нему прикоснуться, и я подумала, не нащупать ли его руку под одеялом. Но как только решила, что не стоит, он сам потянулся ко мне и быстро поцеловал в уголок губ. От него пахло зубной пастой, щека у меня стала мокрая. Я дотронулась до нее рукой, а Итон сказал:

— Я так рад, что с твоими малышами все в порядке. Слава Богу, что ты здесь.

— Я тоже рада, Итон. Спасибо.

Я крепко зажмурилась, чтобы не видеть ничего вокруг, и представила себе, будто мы с Итоном по-настоящему вместе, что мы — это «мы», почти что настоящая семья.

На следующее утро я проснулась от телефонного звонка. Моя первая мысль была: «Надеюсь, что это не Джеффри». А вторая: «Я люблю Итона». Значит, мое чувство не просто иллюзия, рожденная близкой опасностью. Постель заколыхалась — Итон потянулся к телефону. Я услышала французский акцент на другом конце провода и подумала, что, наверное, Сондрина спрашивает, где я сплю, потому что Итон ответил: «Здесь».

Ревнивые звонки на рассвете были моим обычным маневром в прошлом, и я поклялась про себя, что никогда впредь не буду так поступать, каковы бы ни были обстоятельства. Это очень некрасиво и эгоистично. Итон отреагировал именно так, как и следовало, — со сдержанным неодобрением. Я притворилась спящей, а он встал, ушел с трубкой в коридор и яростным шепотом приказал Сондрине не говорить глупости.

— Ты что, вчера не поняла, как это серьезно? — спросил он. — О чем ты думаешь? Нет. Нет! Мы просто друзья, Сондрина… Она не хочет жить там… Не знаю… может быть, ты сама у нее спросишь?

Разговор длился в том же духе еще некоторое время, а потом Итон сказал, что ему пора идти. Я приоткрыла один глаз и увидела его на пороге. Растрепанные волосы у него стояли торчком, как у ирокеза. Я спросила, все ли в порядке.

— Да, — сказал Итон, но он явно нервничал, когда подошел к шкафу и вытащил джинсы и полосатый свитер.

— Сондрина злится, что я здесь? — спросила я.

— Нет, все нормально, — солгал он. — Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо. Но мне надо в туалет.

Итон тревожно кивнул. Он понимал, что мне нужно сделать на самом деле — проверить, нет ли крови, и потому сел на край кровати и подождал. Я вернулась с хорошими вестями:

— Все отлично! — Я подняла большой палец.

Он улыбнулся и велел мне ложиться. Я легла.

— А теперь, — спросил Итон, — что приготовить тебе на завтрак?

Я не хотела доставлять ему еще больше хлопот, чем было до сих пор, и потому сказала, что съем, как обычно, овсянки, хотя на самом деле мне очень хотелось яичницу.

— Ладно, — сказал Итон. — Сейчас вернусь.

Когда он ушел, я стала читать свою книжку «Если у вас двойня», которую предусмотрительно положила рядом с кроватью уже давным-давно. Я изучила график, на котором было изображено созревание плода, и узнала, что в настоящий момент головки у моих малышей размером примерно с лимон. На тридцать шестой неделе они достигнут размеров грейпфрута, если все пойдет по плану. Я сказала себе, что так оно непременно и будет.

Итон вернулся с деревянным подносом. На нем была яичница, нарезанные помидоры и тост — все красиво разложено и украшено петрушкой.

— Я решил временно забыть об овсянке. Тебе нужны протеины.

Я села и выпрямила ноги, а он поставил на них поднос — насколько позволял живот, довольно далеко от меня. И опустился рядом на кровать.

— Спасибо, — сказала я. — А где твой завтрак?

— Я не голоден, — отозвался он. — Просто составлю тебе компанию.

Я улыбнулась и поддела на вилку кусочек яичницы.

— Соли или перца? — заботливо спросил он.

— Нет. Все отлично. Спасибо.

Когда я проглотила первый кусок, то почувствовала, как задвигались малыши. Первый немилосердно толкался под ребрами, а второй мягко возился чуть ниже, отчего по моему телу как будто пошли волны. Конечно, это мог быть и один из них — если он одновременно двигал руками и ногами. Но похоже, они оба там работали в связке. Мне стало казаться, что я уже могу отчетливо их различать и, следовательно, предполагать, какой у каждого из них будет характер. Первый казался более напористым. Наверняка он будет спортсменом. Второй был спокойнее и мягче. Из него получится человек искусства. Я представила их обоих, вылезающих из школьного автобуса, — совершенно одинаковых. Один подбрасывает на ходу баскетбольный мяч, второй несет футляр с саксофоном.