Клеймо бандита - Любовь Попова

Я понявшая его замысел, начинаю дергаться, но он лишь активнее снимает с меня брюки и подталкивает к поверхности, на которую нужно облокачиваться для стрельбы в тире. Его член уже елозит по влажным складкам, а я пытаюсь вздохнуть и прицелиться.

— Давай, сладкая. На каждый толчок ты будешь совершать выстрел. И чем быстрее они будут, тем быстрее ты будешь стрелять.

Сглатываю представляя эти скорости и выдыхаю, нажимая на спусковой крючок, принимая в себя стальной ствол Захара.

— Соня! Ты где?

— Тут, — моргаю часто — часто, возвращаясь в унылую реальность. — Надоело со мной жить, убей меня.

— Ты больной… И меня хочешь такой же сделать…

— Не заговаривай мне зубы! Бери, я сказал!

Он думает я струшу? Думает я не смогу?

Выхватываю пистолет, направляю на него и заряжаю.

Еще секунда и у могу выстрелить. А он ждет, неужели так просто готов умереть?

— Катя самая прошаренная шлюха, какую я только видел. Она ненавидела тебя и подставила не первый раз. Это она сказала о тебе. Она сказала, что ты готова стать шлюхой, но любишь сопротивляться.

— И я должна тебе поверить?

— Мне похуй, веришь ты мне или нет. Важно только то, что ты сама о ней знаешь. Ты не зря о ней забыла, как впрочем и я. С ней обошлись жестоко? Окей. Но если бы Эля не показала тебе, разве ты бы задумалась об этом. Разве тебе не было бы все равно? Разве не ты сказала, чтобы она больше не мелькала в нашей жизни?

— Я не хотела этого… — слезы ручьем, ком в горле. Он выставляет все так, словно я сама просила, словно я виновата. И чем больше он говорит, тем больше я верю. Я, всегда одна я. — Не хотела.

— Ну так и я не хотел, — подходит он так близко, что пистолет упирается ему ровно в грудь. Туда, куда он уже получал пулю. Он и сейчас может выжить и никогда не оставит меня в покое. И всегда будут находится такие Кати, всегда будут находится Матвеи, всегда будет недоверие и ложь. Он даже после смерти будет преследовать меня. Потому что таких мужчин не забывают. Потому что как злой эталон будет всегда маячить над моей жизнью. — Я просто сделал так, чтобы мы ее никогда не видели. Сделал так, чтобы она тебя не беспокоила. Ты же хотела спокойной жизни, разве я освободил тебя от криминала, от моих дел, так чем же ты блять недовольна.

— Тем, что еще дышу, — говорю спешно и резко направляю пистолет себе в лицо, нажимая на спусковой крючок, продолжая смотреть в лицо своей погибели.

Я правда хотела быть хорошей, всегда хотела быть хорошей, но он достает из меня только самое плохое, превращая в свое отражение.

Звучит выстрел.

Но я продолжаю сквозь пелену слез смотреть в злые глаза Захара. Он успел от отбросить мою руку и выстрел пришелся в стену.

В комнату тут же влетели охранники.

— Шеф, что тут? Все в порядке?

— Да. Приберите тут.

Захар берет меня за руку и ведет из кабинета мимо охреневших парней. Мимо сотрудников. К черному выходу. На стоянку. Хочет машину открыть, но ключей не оказывается. Меня все еще трясет. Я почти не думаю. Даже не мерзну, хотя на улице зима. Он отпускает мою руку ровно на столько, чтобы нащупать сигареты и прикурить. Молчит и я чувствую, что его большая ладонь тоже дрожит.

Я не знаю сколько мы так стоим, просто мерзнем, просто вместе. Из двери в клуб выходит Матвей, но оценивая ситуацию тут же уходит. Захар скидывает свой пиджак и накрывает мои плечи.

— Стой тут.

А я и двинуться не могу, пока он уходит, пока возвращается, открывает машину и почти нежно усаживает меня вперед. Сам садится за руль.

— Куда мы?

— Кататься, — только и отвечает он, выкручивая звук радио на полную громкость. На его лице решимость, а руки крепко сжимают руль. Я ничего не понимаю и не могу не спросить.

— Куда мы?

— На тот свет. Ты же хотела. Только забыла, что теперь мы вместе. Даже если прямо туда. До конца, — почти шипит он и начинает набирать скорость.

Глава 47

Мы как ветер, что рвет ветви деревьев. Мы как гроза, что мелькает так быстро. Мы как цунами, после которого уже ничего не остается. Мы два психа, несущихся навстречу смерти, и я сижу недвижимая, прижатая ремнем к машине и просто смотрю, как стремительно растет скорость, с которой мы летим по городу. И хоть бы один красный свет светофора. Хоть бы один шанс, что мы можем остановиться, но словно судьба сама подталкивает нас к пропасти.

Захару плевать на людей. Ему плевать на все, кроме желания наказать меня. И ради этого он готов даже погибнуть.

— Захар! Останови! Это уже не смешно!

— А ствол у твоей башки было смешно!? — вдруг заорал он так, что я вздрогнула, словно эта поездка смерти открыла затвор с его эмоциями. — Видишь, я до сих пор ржу, как конь! Ха — ха — ха!

— Это был порыв. Глупость! Ты же сам сказал, что я дура! Останови, ты кого — нибудь угробишь!

— Ты опять думаешь о ком угодно, кроме себя. Сама то ты чего хочешь? Уйти? Я предлагаю тебе выход, Сонь! Вот он, резкое движение влево и не будет нас. Не будет проблем. Без тебя я все равно не смогу! Сдохну, как ты не понимаешь!

Меня трясет. Слезы пленкой глаза застилают, а руки сами тянутся к напряженной шее, сжатым челюстям. Адреналин давно не бьет в виски, он убивает, и сейчас я хочу умереть вместе с тем, кто настолько одержим мною, что готов убиться.

Он вздрагивает, отталкивает мои руки, продолжая перестраиваться из ряда в ряд, добираясь до скоростной дороги КАД, на которой убиться гораздо легче.

Я упорная.

— Я не ненавижу тебя, но и любить не могу. Ты как наркотик, от которого одно спасение — смерть.

— Я тебя прекрасно понимаю, с одной лишь разницей. Ты готова от меня уйти, а я не готов тебя отпустить. И никогда не буду. Моя ты! Моя! Как ты блядь, не понимаешь.

— Понимаю, — снова глажу его. — Тормози, тормози. В нашей жизни так много грехов, что еще несколько наша душа не перенесет.

Он уходит вправо, тормозит прямо на мосту.

— Душа— это больно. Пока ты не появилась, я даже не знал, что это такое, —