Влюбить босса. Новогодний спор - Ника Лето
Молния почти полностью расстёгнута. Платье вот-вот спадет с плеч. Мысль о том, что он увидит меня обнажённой, заставляет сердце колотиться с бешеной силой. Это уже не игра. Это всерьёз.
Тогда я выпаливаю последнее, что приходит в мою бедную, отчаянную, паникующую голову:
— Я хочу в туалет, Кирилл Захарович! Срочно!
И наконец-то он останавливается. Его губы отлипают от моей кожи. Он приподнимается, чтобы снова заглянуть мне в лицо. И я всеми силами изображаю на лице страдание. Надеюсь, получается.
В его глазах мелькает раздражение. Будто он уже поднёс ко рту вкусную ложку мороженого… ну или оливье, а у него отобрали её. Ну а что мне оставалось делать? Я тут почти раздетая. И он меня вообще-то уже возбудил так, что я едва соображаю.
А мне этого не надо! Никак нельзя поддаваться на провокации бабника. И босса. Нет. Немыслимое дело — спать с ним. Никогда! Ни за что!
Шереметьев отводит взгляд к двери в дальнем углу кабинета, той самой, что ведёт в его личный санузел. И я слежу за его взглядом. Тоже смотрю на спасительную дверь. Она так близка. Вот оно… моё спасение!
— Ну что ж, — говорит он наконец, и в его голосе звучит странная уступчивость. — Тебе повезло, что в моём кабинете всё включено.
Он медленно, нехотя, поднимается с дивана, освобождая меня. Прохладный воздух кабинета обжигает кожу там, где секунду назад было жарко от его тела. Я тут же прижимаю к груди разошедшееся платье.
Шереметьев возвышается надо мной и машет рукой в сторону той самой двери. Он всё ещё огромный и опасный. Он всё ещё может передумать и не дать мне уйти. Особенно когда увидит, как соблазнительно открыто моё платье сзади. Из-за его ловких рук, стянувших молнию почти до самой поясницы.
Эх, теперь придётся помучиться, чтобы застегнуться. Или его попросить… Ага, вот уж точно этого делать не стоит. Он, наоборот, с удовольствием поможет избавиться от лишней ткани. Разденет до конца и дело с концом.
— Пять минут, Женя. Не задерживайся там, — обманчиво-мягко говорит он и смотрит на меня своим манящим, многообещающим взглядом. — У нас с тобой… планы. Не забывай об этом.
Ага. Забудешь тут.
Я подскакиваю с дивана, едва не спотыкаясь, и делаю шаг к спасительной двери. Обнимаю себя, чтобы не потерять платье по пути. А то ясно, чем это чревато.
— А если вздумаешь запереться изнутри… — его голос останавливает меня на полпути. Я оборачиваюсь. Он стоит, опершись о спинку дивана, и смотрит на меня тем же голодным взглядом. Кажется, обнажённую спину он оценил по достоинству. — Эта дверь не такая мощная, как входная… И у меня… такое настроение, чтобы я в принципе не прочь проверить её на прочность. Понятно?
Я молча киваю, глотаю ком в горле и влетаю в санузел. Захлопываю за собой дверь на щеколду. Прислоняюсь спиной к холодной деревянной поверхности. Сердце колотится так, что, кажется, вырвется наружу.
Пять минут. У меня есть всего пять минут, чтобы придумать, как выпутаться из этого безумия. Как спастись от нападок босса. Как выйти отсюда целой и невредимой. Как не переспать с Шереметьевым, блин!
Блин, Жукова, он же не остановится. Выломает дверь и достанет тебя. Какие ещё сказки ему напеть, чтобы он перестал приставать? Боюсь, моей фантазии не хватит на такие аппетиты.
Я вздыхаю. Думай, Женя, думай!
Глава 7
Романтика
Сполоснув лицо холодной водой раз тридцать, я вынуждена признать очевидные факты. Во-первых, стойкий макияж никуда не девается. Во-вторых, моё бедное сердце только сильнее разрывается от противоречивых чувств. В-третьих, вечно сидеть тут я не могу.
Босс чётко дал понять, что снесёт дверь к чёртовой бабушке, если я буду слишком долго тут торчать. А к похотливому Шереметьеву добавлять ещё и разъярённого мне вот совсем не хочется.
Нужно идти. Нужно обороняться и дальше. Ну или получать удовольствие.
Стоп. Ау, Женька, опять ты о чём-то не том думаешь? Никаких неадекватных поступков, за которые завтра будет стыдно. Ничего такого.
Я выхожу из санузла, вдохнув полной грудью. Прохожу мимо Шереметьева, который сидит на диване с таким видом, будто я должна прямо сейчас броситься к нему в ноги. Ну или запрыгнуть на него для того, чтобы станцевать приват и всё вытекающее из этого.
Но у меня другие планы. Я прохожу к столу и останавливаюсь возле него. Смотрю задумчиво в окно.
— Знаете, я тут подумала, пока… ну, вы знаете, — начинаю я, стараясь, чтобы голос звучал томно и разочарованно. — Всё это — жутко предсказуемо. «Босс и секретарша, запертые в одном тесном кабинете»… Такой дешёвый сюжет для третьесортного романчика из бухгалтерского отдела. Я-то думала, у человека с вашим интеллектом… фантазия будет получше.
Господи… Что я горожу? Но что поделать. Ничего более оригинального в мою голову не пришло. Надавить на его самолюбие. А что прикажете делать? Он сейчас подойти может сзади и опять начать своё наступление.
Не уверена, что мне получится снова от него отмахнуться. Тем более, он легко может добыть неоспоримые доказательства того, что я реагирую на него, помимо своей воли. Увы. Он же чертовски сексуален, этого у Шереметьева не отнять.
Молчание. Я медленно поворачиваюсь и смотрю на него. Надеюсь, в моём взгляде он читает жуткую скуку. А вот его глаза горят. В них вспыхивает любопытство, блин. Совсем не то, чего мне хотелось бы.
— Что? — спрашивает он.
— Ну вот серьёзно, Кирилл Захарович, — продолжаю я, делая большие глаза. — Прямо по пунктам: давление, доминирование, физическое превосходство. Ску-у-учно, — я демонстративно зеваю. — Думала, хоть развлечёте меня по-настоящему в новогоднюю ночь. А вы… как все.
Мамочки. Чего это у него глаза будто темнеют, а челюсть сжимается? Перегнула палку? Нормально так я кинула ему вызов. Кажется, это в корне неверная стратегия была. Ну почему я как обычно творю что-то не то? Но отступать уже поздно. Буду теперь до победного тянуть эту линию поведения.
Шереметьев молчит ещё несколько секунд. Потом его губы медленно растягиваются в улыбке. Понятно. Азарт. Кажется, я только что разожгла в нём не только похоть, но и что-то более глубокое. Снова инстинкт охотника, но уже другого рода.
Теперь для него дело принципа заинтересовать меня в ответ.
Блин. Я точно выбрала не ту стратегию. Надо было притвориться,
