Влюбить босса. Новогодний спор - Ника Лето

Хуже не придумаешь!

Пока я рефлексирую и пытаюсь хоть что-то придумать, Шереметьев оказывается слишком близко ко мне. Останавливается в паре каких-то жалких шагов от меня. Я впиваюсь спиной в холодное дерево двери.

— Давай, Женя, я посмотрю, — говорит босс. — Может, просто заело…

Я пытаюсь отступить в сторону, но он вдруг опирается одной ладонью о стену возле моей головы, а второй уже тянется к ручке двери. Я оказываюсь в ловушке. Застываю, как пойманный зверёк и помалкиваю.

Шереметьев дёргает ручку, но бесполезно. Звук глухой, безнадёжный, мёртвый, тот самый, что говорит «закрыто».

— Да, действительно, кто-то нас закрыл, — констатирует он факт.

От его дыхания, смешанного с ароматом коньяка, кружится голова. Только вот после своей проверки он не отодвигается, продолжая нависать надо мной. Его глаза перемещаются с ручки на меня. Во взгляде я читаю тот самый интерес, что уже успела уловить. Азарт. Как будто эта ситуация — самая увлекательная игра за весь этот вечер.

Я сглатываю. Пытаюсь включить мозг, который начинает отключаться, когда он так близко. Выходит плохо, но я хотя бы стараюсь что-то сделать, в отличие от некоторых, которые так быстро смирились с ситуацией.

— Кирилл Захарович, надо что-то делать! — почти взвизгиваю я, глядя куда-то в область его шеи.

— Или, — перебивает он меня, наклоняясь так, что наши лица почти соприкасаются, — мы могли бы не нервничать. Принять факт. И… использовать время с пользой. Диван, между прочим, вполне комфортный.

Его намёк прозрачнее стёкол в его панорамных окнах. Адреналин ударяет в голову, давая ложную храбрость. Я резко приседаю и юркаю под его рукой, проскальзывая в сторону стола.

— Спасибо, не нужно! Я предпочитаю понервничать!

Сердце бешено колотится об рёбра. Я оказываюсь по другую сторону его массивного рабочего стола, используя его как баррикаду. Шереметьев медленно поворачивается, облокачивается спиной о дверь и скрещивает руки на груди. В полумраке его лицо похоже на маску — спокойную, но с горящими в темноте глазами.

— Бесполезно, Женя. Пространство ограничено. А беготня… только разжигает аппетит.

— У кого⁈ — огрызаюсь я, делая шаг вдоль стола.

Долго я смогу так прятаться от него? В одном он точно прав. Места тут не так уж и много. Рано или поздно при желании он меня настигнет и… О том, что случится после этого, думать не просто страшно, а опасно. Потому что есть подозрения, что мне понравится.

Тьфу, Жень, ты сейчас серьёзно⁈

— У охотника, — просто говорит он и отталкивается от двери. Он не идёт на меня, а двигается параллельно, как бы отражая мои перемещения. Шаг налево от меня — шаг направо от него. У нас тут какие-то брачные игры, по ходу дела, вырисовываются. — Ты же сама всё организовала. Приглашение. Уединение…

— Это была ошибка! — я дохожу до края стола и дёргаюсь к дивану, стоящему у стены.

Это тактика отчаяния — задержаться там, отдышаться, придумать что-то ещё. Спрятаться, в конце концов, за пальму. А может защищаться ею?

— Самые интересные вещи в жизни начинаются с ошибок, — философски замечает Шереметьев, и его шаги становятся быстрее. Он идёт не прямо, а по диагонали, отрезая мне путь к дальней стене. — Ты ошиблась, зайдя сюда. Я ошибся, позволив той истеричке ввалиться ко мне. И теперь… у нас есть шанс всё это компенсировать. Приятно для нас обоих.

Я лихорадочно бегаю глазами по пространству. Побег к дивану под угрозой, рвануть назад, поймает на полпути к столу. Чёрт… Я делаю интуитивный шаг в сторону шкафа с документами, но босс предугадывает мой ход. Он настигает меня. Спины касается его вздымающаяся, тёплая грудь. Я испуганно дёргаюсь вперёд и… лечу прямиком на диван. Мы вдвоём приземляемся прямёхонько на мягкую кожу дивана.

— А-а-а! — вырывается у меня, больше от неожиданности, чем от страха.

Одно мгновение, и я оказываюсь под ним.

Глава 5

Охота

Шереметьев придавливает меня к дивану не всем весом, иначе бы расплющил! Его руки устраиваются на локтях с двух сторон от моей головы. А вот его горячее, твёрдое тело очень даже недвусмысленно нижней частью прижимается ко мне.

Мы лежим так плотно, что у меня нет ни единого шанса вывернуться из этого захвата, и нет ни единого сомнения в его намерениях. Кажется, наш бег по кабинету неплохо так его… возбудил.

Моё золотое платье задралось выше, чем положено, открывая обзор на бедро. Радует, что он хотя бы не видит этого пока и ничего не предпринимает. Просто смотрит в мои глаза с тем же самым удовольствием. Как гурман, созерцающий долгожданное блюдо.

— Вот и поймал зайку, — его шёпот обжигает губы, едва не касаясь моих. Вся его напускная холодность испарилась, осталось только хриплое, сбивчивое дыхание, выдающее возбуждение. — Устала бегать?

— Кирилл… Захарович… — начинаю я, но голос срывается от волнения. — Это вот сейчас… очень-очень неправильно…

— Что неправильно? — он наклоняется чуть ниже, и его губы почти касаются пульсирующей точки на моей шее. Я зажмуриваюсь, но это только усиливает ощущения. — Ты пригласила. Я принял приглашение. Всё по правилам. Разве что… место поменялось. Театр отменяется. Пока.

Его дыхание опаляет кожу. Нужно срочно что-то сказать или придумать. Сейчас точно перейдём за точку невозврата. Уже сам факт того, что я лежу на диване, а босс на мне — ни в какие ворота не лезет, а дальше будет только хуже.

Сначала он прикоснётся своими жаркими губами к моей шее, потом перейдёт к губам. И всё… Я не могу целоваться с боссом! Не могу! Но тело, предательски разогретое шампанским и его близостью, кричит, что может. Очень даже может.

Чёрт возьми, да мне ведь с ним ещё работать и работать. Мне моё место очень нравится. И платят тут хорошо. Как я ещё буду оплачивать съемное жилье? Не хочу я возвращаться обратно в деревню к маме. Мы с ней вообще не ладим.

— Я… я не приглашала! Это не я! — выпаливаю я, и тут же прикусываю язык.

Ну вот и всё. Я сделала самое ужасное, что могла. Встала на путь предательства. Измена даётся мучительно. Моя совесть вопит о том, что я гадкая подруга, которая не заслуживает теперь прощения. Эх, но это, кажется, мой единственный вариант избежать этой вопиющей ошибки, ведь босс реально считает, что я хочу его!

Шереметьев замирает на секунду, затем приподнимается, чтобы взглянуть мне в лицо. Его глаза сужаются. Несколько мгновений мы смотрим друг на друга. Я не дышу. Жду, когда он слезет