Влюбить босса. Новогодний спор - Ника Лето
Ох, мозг, почему ты не хочешь работать? Ну ясно почему. Нельзя было шампанское в себя вливать. Но с другой стороны — новогодний корпоратив. Разве я не заслужила отдых? Я уже год пашу на Шереметьева без выходных и отпусков. Я устала!
Кирилл Захарович вдруг тянет ко мне свои руки, заставляя меня задохнуться от неожиданности, и выуживает меня на свет. Я реально застываю испуганной зайкой и вскидываю на него глаза. Боюсь не просто вздохнуть, боюсь пошевелиться.
Он не торопится убирать руки. Его горячие ладони лежат на моей талии, а взгляд продолжает с интересом сканировать. И тут до меня доходит. Да он ведь тоже выпивший! Сейчас ещё решит, что корпоратив — повод для сближения.
Не-не, мне такого счастья не надо. Я от таких мужчин стараюсь держаться как можно дальше! Знаю-знаю, поступит со мной как с этой бедняжкой Алёной.
Ничего не обещал, одноразовый трах! Тьфу, блин!
Да пусть идёт лесом с таким отношением к женщинам! Пусть он хоть трижды будет красавчиком, пусть от одного его запаха внутри активируются какие-то природные женские инстинкты, но нет! «Нет» и ещё раз «нет»!
Я устраиваю руки на его груди и пытаюсь отодвинуться. Мне нужна свобода и глоток свежего воздуха. Босс слишком вкусно пахнет, чтобы тут стоять и дышать.
И тут с ужасом я понимаю, что стало только хуже. Я в него упираюсь этим идиотским конвертом. С розовыми детскими сердечками и блёстками.
Блин. Кать, ну тебе сколько лет? Солидному мужику такую ванильную открытку сделала!
— Отпустите меня, пожалуйста, — прошу я и быстро прячу руки за спину.
Шереметьев опускает взгляд и упирается теперь глазами мне в грудь. Ай, наглец! Он будто через меня хочет увидеть, что у меня за спиной. Но так-то выходит, что изучает он декольте, а не конверт.
— Что это у вас там, Евгения? — хрипло спрашивает он, явно пожирая глазами мою грудь. В его голосе слышится любопытство и ленивая увлечённость. — Покажите.
Ммм… кажется, я теряю нить разговора. Кирилл Захарович вот что сейчас хочет посмотреть? Точно ли то, что я прячу за спиной или его больше интересует другой объект, который лучше представлен его обзору? Так и хочется щёлкнуть его по носу, чтобы перевёл взгляд на мои прекрасные голубые глазки, а не на… объёмные полушария третьего размера.
— Да так, пустяки…
Я пытаюсь отодвинуться от него снова, но его руки всё ещё твёрдо сжимают меня, а за спиной расположился его массивный стол. Я в ловушке.
Шереметьев не спорит. Он просто наклоняется, вжимаясь в меня ещё сильнее. Я утыкаюсь на миг носом в его широкую грудь. Ммм… безумие какое-то…
Его рука легко, но неотвратимо обхватывает моё запястье. Пальцы горячие, уверенные, не оставляющие шансов к сопротивлению. Он натиском заставляет меня разжать пальцы. Я отступаю, и упираюсь поясницей в столешницу.
Он следует за мной. Теперь его руки не держат меня, но он словно привязанный останавливается в сантиметре от моего тела. Я бы, может быть, могла рвануть вправо или влево… Да только в таком состоянии, боюсь, что распластаюсь тут перед ним позорно.
Хотя что может быть хуже? Он сейчас прочитает любовную записку, а я даже представить боюсь, что там Катька написала. Вот уж спасла подругу. Эх, надеюсь, что она подписи не оставила.
Шереметьев вынимает билет из конверта, задумчиво крутит в руках, потом смотрит на записку.
Его глаза пробегают по строчкам. На его губах проявляется медленная, растянутая ухмылка. Он поднимает на меня взгляд, в котором смешались изумление и нескрываемое веселье.
Ну всё. Хана мне. Или Катьке.
— Это вы меня, Женя, пригласить хотели? — спрашивает он, и голос его звучит приглушенно-хрипло.
У меня в голове пусто. Понимаю только, что адресат не подписан. Выдать Катю? Нет, никогда. Я зажмуриваюсь на секунду. Чувствую, как по щекам разливается огненная краска стыда, и нерешительно киваю.
— Никогда бы не подумал, — наконец, выдыхает он, все ещё не отрывая от меня взгляда. — Вы же никогда повода не давали. Всегда такая… собранная. Незаменимая. Серьёзная.
— Ну, я… — начинаю я и замираю.
Слова кончились. Их нет.
Что я могу сказать?
Что это дурацкая шутка? Что я его, конечно же, не собиралась никуда звать, потому что он бабник? Что я каждый день ловлю на себе его взгляд и тут же отвожу глаза в сторону, боясь, что он мной заинтересуется вдруг?
Или признаться, что это вообще не моя инициатива?
Шереметьев не дает мне сформулировать хоть какую-то адекватную мысль. Внезапно он вжимается в меня. Тепло его тела обволакивает, а запах парфюма, алкоголя и чего-то мужского кружит голову.
Он снова устраивает руки на моей талии.
— Ну что ж, — он произносит так тихо, что я почти читаю по его губам. Его взгляд прилипает к моим губам, обжигает их. — Тогда покажи, Жень… как сильно я тебя, оказывается, интересую.
Он не двигается, не инициирует ничего. Просто смотрит. И ждёт.
Глава 3
Встряла
Жар его тела обволакивает меня, кружит голову, заставляет задыхаться от странных, непривычных ощущений. Мне бы оттолкнуть босса, сказать, что всё это глупость, но я с трудом фокусируюсь на его тёмных глазах.
Он ждёт. Всё ещё ждёт, что я покажу ему… Блин, хочет, чтобы я его поцеловала? Не даром же его глаза настойчиво опускаются на мои губы. Будто он вкладывает в свой взгляд требование, как обычно приказывает мне заказать столик в ресторане для встречи с бизнес-партнёрами или отправить важные документы курьером.
Эх, Женька, давай, включай смекалку. Ты же не собираешься в новогоднюю ночь целоваться с боссом? Такое и в страшном кошмаре не присниться. Нам ведь с ним ещё работать и работать!
А я не готова терять такое удобное и высокооплачиваемое место секретаря директора. Нет уж, никаких поцелуев, даже по пьяни, даже в корпоратив, даже с дурацкими заячьими ушками. От такого потом никак не отмажешься.
— Кирилл Захарович, давайте… давайте просто забудем обо всём, — лепечу я, отворачиваясь от его дыхания, которое обжигает лицо. — Я ошиблась. Все выпили лишнего. Корпоратив. Это всё-таки… такие глупости.
Он не отступает. Напротив, его рука скользит с моего бока на поясницу, вжимая меня ещё сильнее в себя. Ох, да он настроен, кажется, чересчур серьёзно. Неужели не будет мне спасения от босса?
Ну вот что за несправедливость? Что мне Катька скажет, если узнает, что из-за её глупой записки мне пришлось целоваться с Шереметьевым? Он ведь предел её
