#ЛюбовьНенависть - Анна Джейн
Я насторожилась и, забыв о своих мыслях, направилась следом за ним. Зачем — и сама не знаю. Неспешно поднялась по лестнице, не забыв приподнять край длинного платья, чтобы не запутаться в нем, и вышла на широкий балкон, с которого открывался отличный вид на реку, мерцающую огнями. Дождь прошел, хотя воздух все еще оставался влажным, а небо сделалось задумчиво-синим, и кое-где — там, где таяли куски холодных облаков, — виднелись тусклые звезды.
Даня неподвижно стоял у самых перил, широких, как подоконник, и, облокотившись на них, смотрел вдаль. Пиджак висел рядом. Я почему-то подумала, что у Матвеева очень красивый и мужественный профиль. Как же все-таки он вырос. Подойти к нему и неожиданно обнять? И сказать: «Я прощаю тебя, дурачок. В честь выпускного». Или прижаться щекой к его спине, вдыхая аромат его одеколона? Или… уйти? Нет, уйти я не могла. И выбрала другой способ завязать беседу — спасибо тебе, пьяная голова.
— Бу! — беззвучно подкралась я к Дане и стукнула у него над ухом каблуками туфель.
Он вздрогнул и резко обернулся, замахнувшись рукой, но вовремя ее опустил.
— Пипетка? Не делай так. Я мог ударить от неожиданности.
— Теперь, значит, девушек бьем?
— Нет, мог бы ударить чисто на автомате из-за испуга, — признался он, разглядывая меня, и вдруг улыбнулся — так солнечно, что у меня потеплело на сердце. — Что ты здесь делаешь?
— Захотела подышать воздухом, нехорошо стало. — Я вернула ему улыбку, сдерживая себя, чтобы снова, словно невзначай, не коснуться его плеча. Широкого, крепкого… Интересно, а какой он без рубашки?
Боже, о чем я думаю?..
— Напилась? — Он приподнял темную бровь.
— Это ты напился, — с достоинством отвечала я. — А я опрокинула пару рюмок.
— Водки? — Иронично приподнялась и вторая бровь.
— Спирта, — буркнула я и поинтересовалась: — А ты что здесь делаешь?
— У меня перерыв, — коротко ответил он.
— Перерыв-перерывчик? — Теперь настал мой черед играть бровями, между прочим, аккуратно выщипанным — приводя их в форму, я невольно плакала, проклиная всех тех, у кого брови нормальные. — Как говорится, между первой и второй перерывчик небольшой? Я имею в виду, первой и второй бутылкой бухла, — уточнила я занудно, ибо не питала пустых иллюзий, что Матвеев пьет только воду и газировку.
— У тебя лексикон, как у алкоголика со стажем, — поморщился он.
Я философски пожала плечами.
— Какой есть. Серьезно, сколько ты выпил? И чего?
— А ты? — вопросом на вопрос ответил Даня.
— Три бокала нектара, — хихикнула я, зябко поджимая ноги — пол на балконе был холодным. Даня это заметил, вдруг подхватил меня и посадил на край перил. Сердце зазвенело, как хрустальный бокал, по которому ударили ножом. Звонко, тонко, настороженно.
Господи, какой он красивый, какой родной. И голова кружится — то ли от алкоголя, то ли от нашей близости, то ли от высоты, которая никогда не внушала мне доверия.
— Не то чтобы я трусиха, но я боюсь высоты. Кажется, я сейчас упаду, — задумчиво поведала я.
— Не бойся, я буду тебя держать, — утешил Даня и положил мне руку на спину, чуть выше талии, будто и правда собрался меня ловить.
И снова мурашки. И сердцебиение. Что ты со мной делаешь?..
— Точно? Я не хочу умирать молодой.
— Тут лететь-то два этажа, — отмахнулся он. Мол, зря переживаешь.
— Ну да, в твоем послужном списке такого нет, — согласно закивала я.
— Какого — такого, Даш? — не понял Матвеев.
— Ты никогда не сбрасывал меня ниоткуда, — задумчиво ответила я, перебирая в голове многочисленные детские происшествия, когда Данька был прежним собой и доставал меня с особым удовольствием и упорством.
— Сбрасывал, — тотчас возразил он. — С забора.
И осекся, словно не хотел говорить об этом.
— Я не помню, — тепло улыбнулась я.
Но вовремя одернула саму себя. А потом мысленно отругала — опять я пытаюсь уйти в эти детские воспоминания, забывая, что они — вода. Просачиваются между пальцами и уходят, и человек, с которым они связаны, тоже уходит. Течение жизни относит его в Другую сторону. Нет ни одной веревки, которая бы тянулась бесконечно долго, нет ни одного воспоминания, которое будет удерживать вместе так далеко разошедшихся людей, если один стоит на месте, а второй скрывается за горизонтом.
Какое-то время мы молчали. И молчание, к моему удивлению, он нарушил первым:
— Что у тебя с этим уро… парнем… Как его, Павлик? — Даня потер пальцем лоб. — В общем, с тем, который тебя мячом ударил.
А что у меня с ним? Иногда он звал меня гулять — хоть убей, не пойму зачем, и сегодня мы танцевали. Мы танцевали, потому что он пригласил меня первым. Но я ответила иначе, крайне расплывчато:
— Да так… А почему ты спрашиваешь?
— Может быть, теперь я ревную, — оскалился Даня.
— Как-то странно ты ревнуешь. Если бы я была твоей девушкой, я бы твою ревность вообще не замечала.
— Ты вообще ничего не замечаешь. — Серые глаза внимательно смотрели на меня. — Надеюсь, ты больше не встречаешься с мажориком?
— С Виктором? Нет, — рассмеялась я. — Я с ним и не встречалась.
— В смысле?
— В коромысле.
— Но ты же сама сказала, что он твой парень!
— У нас просто было… свидание, — покривила я душой. — А ты решил, что мы встречаемся.
