Табу на любовь, или Девочка чемпиона - Алекса Гранд

«зеленке» и балаклавах постепенно заполняют помещение, укладывают гостей «мордой в пол» и не придают значения раздающимся то тут, то там возгласам.

– Это произвол!

– А-а-а!

– Я буду жаловаться!

Упитанный мужик в черном костюме, какая-то «шишка» из министерства здравоохранения, шустро распластывается под столом, как будто всю жизнь репетировал подобную эвакуацию. Его спутница, эффектная блондинка в красном платье, забывает про свою чихуахуа и торопливо отползает в сторону выхода. Кто-то из прессы пытается что-то заснять, но быстро утихомиривается, получив красноречивый тычок под ребра.

– Камеры на хрен убрали и не отсвечиваем!

Рычит возглавляющий операцию спецназовец в то время, как я подталкиваю Рину к трибуне.

– Спрячься за ней и не высовывайся!

– А ты?

– Со мной нормально все будет! Сядь на корточки и закрой голову ладонями.

Убеждаюсь, что Дарина выполняет мои инструкции, а сам продолжаю стоять, широко расставив ноги.

Мне нужен обзор и трехсекундная фора на случай, если Леха вздумает выкинуть какую-то дичь.

Брательник, кстати, тоже на колени не падает и равнодушно наблюдает за тем, как вооруженное зеленое море затапливает зал. Не допирает пока, что ОМОН здесь по его душу.

– Лежать! Живо!

Миновав проход и добравшись до Алексея, два крепких здоровяка совсем не ласково валят его на пол и пакуют в наручники, встречая поток ругани.

– Отпустите, шакалы! Да я вас…

– Заткнись!

Договорить ему не позволяют, пресекая возмущенные вопли коротким ударом под дых, и волокут к распахнутым дверям, выполняя приказ командира «трамбуйте в бобик».

Все происходящее занимает едва ли дольше двух минут и ушатом ледяной воды окатывает притихших людей. Не двигается никто, за исключением девушки в салатовом сарафане, оказывавшей Лехе первую помощь.

– Куда вы его тащите? Ему в больницу надо! У него травма. Вдруг что-то серьезное.

Вскочив на ноги, она хватает за запястье стоящего рядом с ней бойца и смотрит на него требовательно. Так, что он даже пару раз удивленно моргает прежде, чем обронить банальное.

– Разберемся, гражданочка.

– Я не гражданочка. Я врач!

– Отлично. Разберемся, – повторяет с нажимом, освобождая взятую в плен конечность, и кивает уже мне. – Бекет, на пару слов.

На улицу я выскальзываю вместе с Дариной. Порыв ветра растрепывает ее длинные волосы, облизывает изящную шею, и я снимаю свой пиджак, чтобы набросить ей на плечи. В это же время спецназовец стягивает с себя балаклаву, вынуждая меня широко разинуть рот.

– Скиф?!

– А ты кого ожидал увидеть? Папу Римского? – ухмыляется мой некогда спарринг-партнер, которого я не видел лет восемь, и достает из нагрудного кармана помятую пачку сигарет.

– Слушай, Макс, а можно было Леху закрыть без спецэффектов? Спеленали бы без шума и пыли до начала мероприятия…

– Извиняй, Рус. Нельзя было. Шеф просил со всеми почестями, и чтобы на все каналы попало. Управление зверствует, безопасники с ума посходили, каждую неделю что-то проверяют. А тут дело резонансное. На твоем брательнике покушение на убийство, торговля наркотиками и еще с десяток эпизодов. Если повезет, начальству за него звезда упадет, нам премию выпишут…

– А, если впряжется кто, смогут отмазать?

– Без шансов.

Мотнув головой, Скиф выдувает струйку белесого дыма, а я бережно обнимаю Рину, до конца не осознавая, что своими руками упек брата в тюрьму.

– Ладно, Бекет, нам ехать пора. Жди звонка. Вас еще не раз по допросам таскать будут, – докурив сигарету, Максим швыряет окурок в урну и жмет мне руку на прощание.

Мы с Дариной тоже отчаливаем. Усаживаемся в арендованный джип, припаркованный в двадцати метрах от главного входа, в кромешной тишине и долго перерабатываем громкое задержание.

– Неужели… это все, Руслан?

Сипло. Робко. Едва уловимо.

– Не знаю.

Честно. Твердо. Глухо.

Несмотря на груду доказухи, лежащей у следователя в столе, у меня нет железобетонной уверенности, что Леху не выпустят под подписку о невыезде. У нас в стране случается всякое, так что расслабляться пока рано.

Нужно каждую секунду быть на чеку и не терять бдительности. Именно поэтому спустя пару минут к нам в хвост пристраиваются два внедорожника с Антохой и его ребятами и сопровождают до самого родительского дома.

И я рад, что не отозвал охрану. Сейчас она приходится как нельзя кстати. Рядом с воротами в выжидающей позе застыло несколько журналистов, с которыми я не имею ни малейшего желания контактировать.

– Руслан Романович, скажите…

– Дарина Николаевна, вы можете пояснить…

– Это правда, что через ваш фонд шли деньги, полученные от продажи наркотиков?

Через кольцо оголтелых писак, мечтающих разобрать нас с Дариной на винтики, мы прорываемся практически с боем. Силой оттесняем самого рьяного служителя пера в сторону и ошалевшие вваливаемся во внутренний дворик.

Переглядываемся. Шумно выдыхаем. И торопимся к выскочившей на крыльцо маме.

– Ну, привет, родная.

Выдавливаю из себя нерешительно и наклоняюсь, чтобы стереть слезинки с ее щек. В глазах у нее плещется глубокий шок, и вся она мелко подрагивает так, что я стискиваю ее в судорожных объятьях и крепко прижимаю к себе.

Чувство вины стремительно затапливает меня от макушки до пят и проедает огромную дыру в районе сердца.

– Пойдем в дом. Холодно.

На самом деле, на улице нормальная температура. Но в это мгновение она воспринимается, как аномальный минус. Внутри легких – ледяные иголки, мешающие продохнуть. На коже – фантомная изморозь, от которой знобит. Во рту тоже огромный ком снега, препятствующий членораздельной речи.

Мы все словно попали в какую-то другую реальность. Двигаемся заторможено, шагаем на кухню гуськом и растираем озябшие плечи. Из всей семьи видимость спокойствия, по обыкновению, сохраняет только папа.

Это он усаживает маму в кресло и подает ей теплый клетчатый плед. Это он ставит на плиту чайник и достает из импровизированного бара початую бутылку коньяка. И лишь складка, уродливой линией бороздящая его высокий лоб, свидетельствует о том, что он тоже очень переживает.

– Слава Богу, хоть вы с Ришей дома. Там такие ужасы по телевизору показывают.

Мама подносит ладонь к губам и всхлипывает, а мое самообладание от этого жеста в считанные секунды рвет в клочья. Такая она сейчас потерянная, хрупкая, испуганная.

– Абсурд какой-то. Леша. Отмывание денег. Торговля наркотиками. Это кошмар. Скажи, Руслан, СМИ ведь все врут? Скажи, Руслан!

Сломавшись от врезавшейся в нее, словно таран, новости, мама переходит