Каринэ Фолиянц - А я люблю женатого

– В комнатах у нас не курят, но раз вам так уж хочется…

– Нет, нет, если можно, то я на кухне! – вскочил Витя, потому что знал – она сейчас там.

…– Покурить можно? – взволнованно спросил он, увидав девушку.

– Можно! – Саша спокойно протянула ему пепельницу.

Они посмотрели друг на друга – глаза в глаза. И ее спокойствие кончилось. Навсегда.

– Кто ты? – медленно спросила она.

Он взял из ее рук пепельницу. Понял вопрос.

– А… я? Я режиссер. То есть буду режиссером. Третий курс. Витя. Романов моя фамилия. А вы, то есть ты, то есть…

Он никогда так не волновался.

– А я Саша. Александра Васильевна.

– Как Васильевна? Почему Васильевна? Вы что ему не… То есть вы ему не дочка?

Сашенька отрицательно покачала головой. Улыбка сползла с Витиного счастливого лица. Он сделал еще одну попытку.

– Наверное, племянница?

– Нет, опять не угадали.

– А кто?

– Дайте, пожалуйста, сигарету, я покурю с вами! – вдруг попросила девушка. В голосе ее слышалась печаль.

И ему все стало ясно. Не жена – это точно. Любовница. Понятно… Богатый мужик – и молодая девочка! Все как дважды два! Ему бы развернуться и уйти, но это было уже невозможно, его тянуло к ней как магнитом. И ее, похоже, тоже. С первой секунды. С первого взгляда…

Он медленно вытащил сигарету из пачки, протянул ее Сашеньке. Потом дрожащей рукой щелкнул зажигалкой. Она наклонилась к огню. На миг их лица оказались так близко друг к другу! Они снова встретились глазами.

– Почему? – еле слышно спросил Витя. – Почему?

Он потянулся к ней. И поцеловал ее в губы. Она не оттолкнула его – это был первый поцелуй по любви. Настоящий.

Ей бы надо было оттолкнуть его, уйти… Но она не могла. Она закрыла глаза от счастья – вот как, оказывается, это бывает!

Они упоительно целовались, когда Виктор-старший зачем-то зашел на кухню.

В ту же секунду их выгнали из дома. Всех, кроме Сашеньки. Денег, конечно, не заплатили и ни о каком дальнейшем сотрудничестве не могло быть речи. Тима с Серегой вообще не поняли, с чего вдруг такая перемена настроения. Хозяин то пел им дифирамбы, а то вытолкал взашей…

– Больной он, что ли? – недоумевал могучий оператор.

– Нет, не больной. Я целовался с Сашей на кухне. Больной – это я, – признался Витя.

– Ты? С его бабой?! – возмутился Серега. – Ну ты козел! Ты ж нас всех подставил! Что, баб мало? – зло сплюнув, он развернулся и ушел.

– Зачем? Зачем ты это сделал? – робко спросил Тима.

– Я люблю ее, – сказал Витя.

– Но ведь так не бывает!

– Оказывается, бывает!

Друзья думали, что это просто недоразумение и завтра Витя забудет о Саше.

Но случившееся не забывалось. Лицо Сашеньки все время стояло у Вити перед глазами. Он впервые влюбился по-настоящему. Несколько дней он пролежал на кровати, почти не двигаясь – до того непонятным было для него это состояние, когда весь мир замкнулся на одном-единственном человеке.

Витя приехал из провинции. Мечтал о карьере, о славе, о деньгах. Женщины мало занимали его. И вдруг… Сашенька, перевернувшая все на свете в одну минуту. А в сущности, он ведь даже не знал ее – кто она, какая, откуда. Почему живет с этим стариканом (Виктора Борисовича он именовал именно так)? И что ему теперь делать, ведь он ничего не может дать ей…

Тима готовил ему еду, пытался как-то поддержать, ободрить друга, прекрасно понимая, что происходит в его душе.

Когда однажды сказал: «Хочешь, я тебе новый сценарий почитаю?» – Витя запустил в него подушкой.

Через неделю «валяния» на диване, Витя понял – надо что-то делать.

– Деньги нужны! – сказал он Тиме.

– Сколько?

– Много.

– Купить чего хочешь?

– Не твое дело.

Тима вздохнул и отдал все, что у него было.

Двор затих к вечеру, лишь гуляли хозяева с собаками.

Витя притаился за углом, рядом с подъездом. Он ждал.

Наконец, машина Виктора Борисовича въехала во двор и мягко остановилась. Виктор Борисович отдал какие-то распоряжения водителю, потом вышел, открыл заднюю дверь. Появилась Сашенька!

В подъезд он зашел первым. Саша остановилась, будто что-то почуяла. Витя вышел из укрытия. Они не могли пошевелиться, вновь встретившись глазами.

– Саша, ты где там? Лифт пришел! – послышался голос Виктора-старшего.

Она испугалась и быстро забежала в подъезд, а Витя еще долго стоял во дворе, смотрел на осветившиеся окна их квартиры.

Наутро он снова был в этом дворе. Видел, как Виктор-старший отправился на работу. Понял – она дома одна. Но как войти в подъезд – ведь не знал кода. На его счастье довольно скоро вышла дама с собачкой и он сумел попасть внутрь. По лестнице вверх. Бегом. Быстрей!

Вот он у заветной двери. Нажал кнопку звонка.

Она открыла не сразу. Заспанная, в нежно-розовом пеньюарчике, Сашенька казалась совсем девчонкой.

– Здравствуй, – сказал Витя, – это я.

– Я вижу! – она, казалось, не была рада.

– Может, пустишь?

– Нам не надо видеться, – девушка опустила глаза.

– Тебе здорово в тот раз влетело от… этого?

– Нет. Представь себе, вовсе не влетело. Просто он стал более осторожным. Виктор очень любит меня.

– А ты?

– Я ценю его.

– А как же я?

– Я тебя совсем не знаю. Уходи, пожалуйста! Ничего хорошего из этого не выйдет.

– Сейчас уйду! – сказал Витя и разжал ладони.

Две огромные яркие бабочки впорхнули в квартиру.

Сашенька ахнула, побежала за ними. Наконец, поймав одну из них, повернулась к нему.

– А как я объясню это Виктору?

– Скажешь, что просто залетели!

– Но ведь зима! Это невозможно! Ты же купил их за бешеные деньги!

– Все на свете возможно. Вот, собственно, хотел сделать тебе сюрприз и посмотреть на тебя. А теперь пойду… – И он действительно направился к двери.

– Погоди! – остановила его девушка. – Я, наверное, поступаю неправильно… Но по-другому не получится, я знаю.

– Я люблю тебя, – вдруг тихо сказал Витя.

– Никогда не появляйся тут, – умоляюще шепнула она и написала на обрывке листочка мелким почерком свой телефон, – вот, позвони мне, я приду сама… Обещаю!

И она стала приходить в общагу. Чаще всего днем.

Витя бессовестно прогуливал занятия, но это не волновало его, Сашенька заполнила всю его жизнь, не осталось места даже честолюбивым планам. А ведь он был честолюбив!

Она приходила и садилась на диван в своем ярко-красном пальто. Пахло от нее не духами, а, как ему казалось, яблоками. Он робел перед ней. Он не мог найти подходящей темы для разговора, не мог приблизиться к ней и даже – стыдно сказать – ни разу не поцеловал ее. Они сидели вдвоем и молчали, он держал ее руку в своей ладони. Желал он ее страстно – и боялся… Его ужасно тяготило это.