Каринэ Фолиянц - А я люблю женатого

Тимур в такие часы не появлялся дома. И никогда ни о чем не расспрашивал. Только вздыхал вечером, видя, как Витя не может уснуть, ворочается.

Однажды Тима пришел не вовремя, они как раз сидели вдвоем. Сашенька ласково попыталась с ним заговорит:

– А ты, говорят, пишешь? – спросила она у Тимы.

– Ну пишу. Профессия у меня такая. Будущая.

– А про меня напишешь что-нибудь? – лукаво улыбнулась она.

– Не могу же я описывать всех встречных-поперечных, – буркнул Тима.

Сашенька не обиделась, а вот Витя скандалил с соседом целый вечер.

– Как ты мог ляпнуть такую чушь! Как у тебя язык только повернулся! Да теперь она не придет вовсе!

…Но она пришла. И принесла целый пакет вкусных вещей – дорогую колбасу, пирожные, бутылку французского вина и фрукты.

– Зачем? – Вите было неловко.

– Ну я же остаюсь у вас пить чай!

Но к общажному чаю даже сахар не всегда подавался, не говоря уже о том, что заварку занимали у соседей, а о сладостях и речи не шло… В достатке был, как говорится, только кипяток.

– Это же она все на его деньги! – бесился Витя. – Понимаешь ты, Тима, на его! Мне в глотку все это не лезет!

– Значит, не ешь!

– Но есть-то хочется!

– Обходились же раньше без ее подачек, – спокойно ответил Тима.

– Как ты сказал – «подачек»? Да она от чистого сердца!!!

Теперь они ругались каждый день. Вернее, Витя орал, а Тима слушал. В конце концов он стал уходить писать свои рассказы на общую кухню, чего раньше никогда и не делал.

Однажды, не выдержав, сказал:

– Зачем она тебе? Брось. Хочешь я экономисток позову? Они веселые!

Витя молча покачал головой.

– Она богатых любит, с деньгами, с машинами. С выгодой живет. Так привыкла уже за эти годы в Москве. Этого старикана обманывает. К тебе приходит. Не честно же! – продолжал Тима.

– Нет у нас с ней ничего! Ты это хотел узнать.

– Да нет… Просто хотел сказать – оставь ее, тебе курсовую снимать надо.

– Не могу…

Так все и тянулось бы, если бы не один вечер…

Аспирант Робертино пел арию на плохом итальянском, а вокруг него не в такт, просто сами по себе плясали, пели и хлопали абсолютно пьяные арабы.

Тима и Витя в уголке играли в нарды.

– Буржуи! – сказал Тима, глядя на беснующихся арабов. И вздохнул: – Кушать хочется!

– Ты как крот, – обозлился Витя. – Крот когда двенадцать часов еды не находит, сдыхает.

– Крот с утра до ночи писал, ослеп почти.

– Не всем быть гениями, – сыронизировал Витя.

– Я по тебе не равняюсь, ты гений, я крот. Только есть все равно хочется.

– Давай с арабами в нарды на деньги сыграем? Я хоть Сашу в ресторан свожу! Уверен, что выиграю. Потому что есть пошлая поговорка – не везет в любви, повезет в игре! Давай! Я, точно, кучу бабок огребу! И тебя с нами в ресторан возьму! – обещал Витя. – Ты в ресторане когда-нибудь был?

– Не, – засмеялся Тима, – зачем?

– Темный ты, цыгане с медведями там будут плясать, – не то что эти!

«Эти» пели русские народные песни и водили хоровод вокруг Робертино.

– Там и цыганки будут, – подмигнул Витя. – У тебя когда-нибудь цыганки были? А негритянки? А блондинки?

Тима смущенно мотал головой. Потом улыбнулся:

– Не спишь с ней, потому и злой.

– Умолкни, Фрейд!

Но «Фрейд» продолжал:

– Была бы красавица, я бы понял, а так…

– Чукчам слова не давали, – окончил партию Витя, – а ну давай зови копченого!

Огромный араб, пристроившись в углу, сортировал обувь на продажу, вынимая ее из мешка. Левый, правый – отложил в сторону, потом еще раз левый, правый…

– Сыграешь, брат? Ставлю его ботинки и свитер (ботинки и свитер подразумевались Тимины).

Араб радостно согласился.

Робертино затянул новую арию, да такую жалостливую, что Тима чуть не прослезился. Огромный араб тем временем активно обыгрывал Витю и одновременно жаловался:

– Сестра у меня большая в Лондоне учится, брат большой в Париже, а я себя плохо вел, папа мало денег дал, поэтому я тут торгую.

Витя проигрывал и злился:

– Так тебе и надо! Чтоб не одни мы в дерьме жили!

Всеобщая пляска достигла своего апогея – все кружилось перед глазами: хоровод пляшущих арабов, бутылки, несчастное лицо певца.

Результат был предсказуем – Витя програлся в пух и прах.

…Тима и Витя шли по пустынному коридору общаги:

– Ты не переживай, – успокаивал Витя, – расплатимся с долгами, купим тебе новые ботинки. Да и свитер у тебя был – туши свет. А что сами нарды тоже проиграл, так это классно – меньше соблазнов теперь. Слушай, а у нас что еще осталось?

Тима вывернул карманы, достал последнюю купюру.

– Дай! – взмолился Витя так, что отказать было нельзя.

– Ей? – глухо спросил Тимур.

– Ей, – безнадежно отозвался Витя. – Знаешь, если уж мне в игре не везет, должно повезти в любви!

Он снова стоял у ее подъезда – просто невыносимо хотелось увидеть Сашеньку.

Он купил ей одну-единственную розу – на букет денег не хватило. Стоял с этой розой и ждал, когда подъедет машина, ведь в окнах свет не горел.

Машина действительно подъехала через пару минут.

Витя быстро заскочил в подъезд, чтобы его не заметили.

Шофер открыл дверцу – выпорхнула Сашенька. За ней вышел Сам.

Витя стоял в подъезде у окна и все это видел. Он замер, притих. Шаги на лестнице.

– Увижу еще раз твоего Ромео, пущу ему пулю в лоб из старинной аркебузы, – полушутя – полувсерьез вещал Виктор Борисович. – Надеюсь, он здесь больше не шляется?

Сашенька промолчала.

– Нет, пули на него жалко, спущу с лестницы – и баста.

Витя вышел из укрытия и перегородил им путь:

– Сами спустите или охрану будем вызывать? Это вам, Прекрасная Дама, – протянул он розу Сашеньке, – и отойдите в сторону, пока мы с Кащеем Бессмертным будем выяснять отношения.

Сашенька задумалась, а потом робко протянула руку, взяла цветок.

– Брось эту дрянь, – скомандовал Виктор Борисович. – Кому говорят, брось! Нахальный щенок! Какого черта ты приперся сюда, когда тебя уже однажды выставили? Неужели ты на что-то надеешься?

– Развалина, – сказал Витя сопернику. – Три пролета лестницы прошагал, а уже плохо дышишь! Что, Саша, горшки за ним будешь выносить к старости?

– Щенок паршивый! – замахнулся на парня Виктор Борисович, но тот перехватил его руку:

– А щенки, знаете, что умеют? – Он изо всех сил впился зубами в запястье мужчины, рядом с дорогими часами.

Виктор Борисович взвизгнул и отскочил, а Сашенька захохотала – очень уж смешно визжал ее кавалер.

– Домой! – закричал Виктор-старший Сашеньке. – Домой, дрянь такая!

Ее смех оборвался:

– Не пойду!

И вдруг… благодетель дал ей пощечину, да такую, что она отлетела к стене как мячик. В ту же минуту Витя бросился на обидчика, повалил его с ног.