Линда Йеллин - Такая милая пара

Я отвечала ей вполне нейтрально. «Все в порядке... С работой все нормально...» А вот отец Майкла никогда мне не писал и не передавал никаких пожеланий. Впрочем, мне было хорошо известно отношение этого пуританина к разводам.

Майкл позвонил в первых числах июля.

Он проклинал Чикаго. Ненавидел свою жизнь. Он уволился и сейчас менял квартиру.

– Ну и чем же ты теперь собираешься заняться?

Была пятница, часов пять вечера. Я сидела на кухне и ожидала, пока разморозится мой ужин.

Майкл продолжал жаловаться. Наконец он перешел к делу.

– У меня тут есть несколько кастрюлек и салатница... Знаю, они тебе вряд ли когда понадобятся. Но если хочешь, могу их тебе отдать. У меня и без того барахла хватает. Выкупил всю мебель... Так что завтра, когда буду переезжать, могу забросить эту утварь тебе.

– Завтра? Завтра ты уезжаешь? – от неожиданности мой голос стал таким тонким, словно комариный писк.

– Да, я не в силах ждать.

– А как же твоя работа?

– Я предупредил их за две недели.

– И никто не сказал мне...

– А почему, собственно, кто-то должен что-то говорить тебе?

– Но как же твоя квартира?

Я тщетно пыталась изобрести причины, которые могут помешать ему уезжать. Сама не знаю, зачем это делала.

– Я аннулировал договор, – ответил он. – Ну, так как, берешь их или нет? Если да, подвезу. Завтра, часов около двенадцати.

– Завтра. Да-да, хорошо.

Меня не интересовали все эти кастрюльки. Мне надо было увидеть Майкла.

– Хорошо. До завтра, – ответил он и повесил трубку.

Я даже не успела спросить, куда он переезжает.

Все утро я размышляла – что бы мне эдакое на себя надеть?

Мне до смерти хотелось выглядеть отлично. Пусть он сохранит обо мне самые светлые воспоминания. Все же думать об одежде было легче, чем о бывшем муже, который так ненавидит свою жизнь, что бежит прочь – в горы или к океану.

Я выбрала, наконец, светлое легкое платье без рукавов. «Боже, как это глупо», – говорила я себе. – «Майкл – твой бывший муж. И он просто решил завезти тебе посуду. Мы – не Хэмфри Богарт и Ингрид Бергман, прощающиеся у трапа самолета в Касабланке...»

Майкл, он же «Хэмфри», явился в половине двенадцатого. Одет он был в выцветшие джинсы и желтую майку. В руках у бывшего мужа была коробка с надписью «туалетная бумага».

– Вот и твои вещички, – сказал он, поставив ее на пол. Я заметила, что он не носит подаренные мной золотые часы.

– Где твои часы?

– Вот мои часы, – он уставился себе на запястье. – Ах, ты о тех? Я их потерял... Должно быть, ремешок лопнул или что-то еще... Но и эти – тоже ничего.

Я ненавидела «эти». Меня от них тошнило. Конечно, мой подарок он потерял нарочно.

– Не желаешь присесть на минутку? – предложила я.

– Не могу. Внизу ждет грузовик. Впрочем... если только на минутку...

Мы уселись на кушетку в гостиной. Бывшие муж и жена. Нас разделяли лишь несколько сантиметров, но на самом деле мы были бесконечно далеки друг от друга. Майкл сказал, что уезжает в провинцию. Хочет поработать с геологами.

– Шутишь? – удивилась я.

– Это может быть очень интересно, – он рассматривал свои ладони. – Помню, в колледже это дело мне нравилось...

...Не знаю, как это произошло, но он овладел мною. Кто-то придвинулся... Кто-то прикоснулся... И неожиданно мое платье оказалось на полу... лифчик – сорван... джинсы Майкла – спущены... В моем сознании сохранилось только порхание одежды и мелькание тел. Я отдалась ему прямо на кушетке.

Секс был жарким, грубым, яростным и... великолепным.

– Зачем все это? – пробормотала я, когда все кончилось, приходя в себя.

– Будет о чем вспомнить, – ухмыльнулся Майкл, застегивая молнию на джинсах. – Теперь пусть этим занимается твой приятель.

Я услышала, как громко хлопнула входная дверь.

19

Я старалась убедить себя, что это счастье – быть абсолютно свободной!

Ведь это так здорово, что его нет. Но всегда отыскивался какой-нибудь доброхот, который рад был сообщить, где он находится, что поделывает. Хуже всех была, конечно, Сьюзен. Третье звено в цепи Майкл – Барри – Сьюзен – Фрэнни. Мы с ней посещали один и тот же косметический салон. И часто получалось так, что наши кресла оказывались рядом.

– Он пишет очень часто, – начинала обычно Сьюзен, в то время как девушка приступала к своей работе. – Барри просто не успевает ему отвечать. Обычно он просто звонит Майклу. Но на один его звонок Майкл отвечает тремя или четырьмя письмами. – Здесь она морщила лоб и вздыхала. – Майклу ведь так одиноко!

– О господи, – вздыхала я. Что неприятнее – думать о том, как кому-то одиноко, или быть самой одинокой?

– Он уже оставил идею стать геологом – уехал на побережье и снял квартиру в Портленде, штат Орегон. Работу найти не смог, и проживал на заначки. В настоящий момент он старался устроиться подмастерьем к местному столяру. – Сьюзен пожала плечами. – Ему не следовало уезжать, Фрэнни. Ведь все его друзья здесь.

Как-то раз в овощном магазине я наткнулась на Доди, девушку, служившую секретаршей у Майкла в банке. Она сказала, что он пишет ей каждую неделю. – Черт возьми, – продолжала она, – наверное здорово сейчас в Портленде, штат Орегон? Обязательно отвечу ему, вот только с делами чуть-чуть поуправлюсь...

И Луи проинформировал о ходивших к нему из Портленда известиях. Майкл все еще не нашел работу, никого не знает, но приобрел двух канареек. Луи собирался на днях ответить ему – сейчас он очень занят.

Мадлен и Марти он просил прислать фото их малюток.

Как-то раз позвонила тетушка Марлин, узнать, не нужна ли мне копченая семга, и рассказала о том, что Майкл писал ей дважды.

– Ну не мило ли, что он пишет людям, которые ему теперь уже совсем чужие? Знаешь, я ненавижу отвечать на письма... Передай ему привет, если вдруг увидишь, – умилялась она.

Мой брат Эдди как-то поднял меня среди ночи, чтобы поведать о только что полученном от Майкла письме. Он писал, что работы все еще нет. Но есть женщина. Иногда они ездят на рыбалку. А все остальное время он мастерит кукольный домик для чьей-то там дочки.

За два дня до Рождества я испортила, наконец, механизм стенных часов. Случилось то, что Майкл предсказывал столько раз.

Приблизительно в это же время Кристофер сообщил о своем решении вернуться в Колорадо.

– Не огорчайся, – утешал меня он. – Ты будешь навещать меня. Я стану приезжать к тебе. Между нами все останется по-прежнему.

– Что между нами останется по-прежнему, Кристофер? Сейчас я даже не могу определить – что между нами, – я сидела на полу своей гостиной с книгой в руках. Это была «История рекламы». Он подарил ее мне на Рождество.