Связанные - Мэри Калмз

мы сделали. Они были готовы вернуться к совместной работе, а поскольку Яманэ каждую неделю навещал Пацци, пока тот проходил реабилитацию, и брал с собой свою любимую жену Кён Ми, чтобы навестить напарника, я считал, что у них все в порядке. Я сказал Дойлу об этом еще до начала эксперимента. Но сейчас, когда истекали четыре месяца, я не мог допустить, чтобы они продлились до пяти. Мне нужен был мой напарник. Поскольку в его жизни появился человек с серьезными намерениями, я мог проводить с ним время только на работе, если не хотел встречаться с его парнем - теперь уже женихом - вместе с ним. Больше не было времени, когда мы с Боди оставались вдвоем. И хотя это было совершенно справедливо, и я должен был смириться с тем, что мой лучший друг и напарник выходит замуж в сентябре, я скучал по тому, что мы были только вдвоем. Боди и Хейден устраивали свадьбу в семейном комплексе Хейдена на Мерсер-Айленде, потрясающем, как мне рассказывали, поместье площадью почти пятнадцать тысяч квадратных футов [3] недалеко от Сиэтла. Семья, в которую входил Боди, была безумно богатой. Я старался не думать об этом и о том, как дерьмово я себя чувствовал все это время.

Это была старая история. Когда мой мозг наконец включился и решил, что да, я рискну полюбить своего лучшего друга, даже будучи абсолютно уверенным, что он может найти лучше... конечно же, в этот момент он влюбился в другого. Боди Каллахан годами посылал сигналы, которые я должен был быть идиотом, чтобы не заметить, и кармический смысл заключался в том, что теперь он оказался на другой ноге, а тосковать пришлось мне.

В первый год, когда мы были напарниками, он решил просто быть рядом, все время, на сто процентов доступным для меня днем и ночью.

На второй год он трахал все, что двигалось. Серьезно. И это было прекрасно. Он был молод, холост, великолепен, и каждый, кто смотрел на этого мужчину, думал: да, я хочу такого. В этом был смысл.

На третий год мы переехали в Чикаго из Лас-Вегаса, снимали одну квартиру, и я воочию увидел вращающуюся дверь секса на одну ночь. Среди них были и повторяющиеся приятели, не более серьезные, чем он.

На четвертый год я почувствовал, что он отдалился от меня. Он хотел купить квартиру, я согласился, и мы сказали его приятелю Джо, у которого мы снимали жилье, что он может продать квартиру, потому что мы оба съехали. Боди купил хорошее место в Ривер-Норт, где было много ночных клубов и достаточно ресторанов, чтобы никогда не приходилось есть в одном и том же месте дважды. Здесь было много энергии, очень много людей, очень крутых и хипповых, рай для молодых парней.

Я переехал в Олбани-Парк, на Кистоун-авеню, где была великолепная улица с деревьями. Мой дом был постарше, 1912 года постройки, но его отремонтировали еще до моего переезда. Это был милый маленький домик с двумя спальнями и полутора ваннами и гаражом под ним. Он был шиферно-голубого цвета с белой отделкой, и чтобы добраться до входной двери, нужно было преодолеть крутую лестницу. По большей части мне это нравилось, за исключением тех дней, когда я ходил за продуктами.

То, что мы не жили вместе, сильно разрядило мои отношения с Боди. Просто не нужно было смотреть, как он расхаживает по дому в одном лишь полотенце, демонстрируя всю свою гладкую золотистую кожу над длинными, гладкими мышцами и накачанным прессом, - это помогало моему мозгу не отключаться в начале каждого дня. Мне не нужно было зацикливаться на сексе, который был у него, и на абсолютном нуле, который был у меня. Кроме того, я перестал сравнивать свою жизнь с его, себя с ним. Я был старше его - когда мы впервые стали напарниками, мне было тридцать восемь, а ему двадцать семь. Теперь, пять лет спустя, я был стариком в сорок три года, а он готовился связать себя узами брака в тридцать два. В разных домах мне не нужно было следить за внешностью и постоянно выглядеть счастливым. Я мог погрязнуть в своих страданиях в одиночестве.

В мире был один человек, с которым я мог поговорить об этом, - друг Серджио Мате, который раньше работал в УБН, а теперь был частным детективом в Лас-Вегасе. Он работает с Кроем Эска, который раньше работал на Torus Intercession здесь, в Чикаго. На самом деле, если задуматься, мир был не таким уж и большим.

– Ты не думаешь, что страдания - это слишком драматично? – спросил меня Серджио по телефону как-то вечером.

– Нет, – защищаясь, ответил я. – Я несчастен.

– Почему?

– Потому что я все упустил.

– Или, – начал он таким тоном, по которому можно было понять, что он готовится к спору, – ты можешь признаться о факеле [4], который несешь со дня вашей встречи, и, возможно, он отменит свою свадьбу и упадет в твои объятия.

– Сколько романтических комедий заставляет тебя смотреть твоя жена?

– Он любит романтические комедии, – отозвалась Бет, так как у него была включена громкая связь. – Мне нравятся боевики, Джед [5]. Ты же знаешь.

Я знаю.

– Прости.

– Но он прав, ты должен признаться. Это очень по-викториански с твоей стороны - унести эту тоску с собой в могилу [6].

Я повесил трубку. Серджио перезвонил, все еще смеясь, и я услышал голос Бет.

– Я не собираюсь снова вешать трубку на тебя и твою прекрасную жену, – предупредил я его.

Он кашлянул.

– Послушай, просто скажи ему, что ты чувствуешь. Если он скажет нет, я выйду замуж за Генри...

– За Хейдена, – поправил я.

– Хейдена Бердмана Третьего, тогда...

– Это Бердин.

– Как будто мне не все равно.

– И почему ты добавляешь третий?

– Потому что так было в первый раз, когда ты рассказал мне о нем.

– Я такого не припоминаю.

– Но дело не в этом, Джед.

Нет, не в этом.

– Ты должен признаться. Это несправедливо по отношению к нему, и, поскольку он твой лучший друг и тот, кто должен решать, когда и стоит ли отступать, если это решение когда-нибудь придется принимать тебе, тебе, вероятно, следует сказать ему, что ты влюбился по уши.

– Слишком поздно.

– Но если ты хочешь грустить, то