Дениз Робинс - Больше чем любовь

Хмурясь, он покачал головой, все еще пытаясь овладеть ситуацией, которая стремительно уходила из-под его контроля.

– Дорогая, – сказал он, – ты не знаешь, что говоришь. Ты не знаешь, насколько все это опасно.

Обеими руками я взяла его руку и, наверное, сделала ему больно, потому что очень сильно сжала его пальцы.

– Нет, я понимаю. Давай больше не будем говорить об этом. Давай останемся друзьями. Мне этого будет достаточно. Клянусь. Я знаю, что нам не надо было целоваться. Забудем об этом. Пусть все останется по-прежнему…

Я почти плакала, вела себя глупо, но ничего не могла с собой поделать. А потом он вдруг снова обнял меня. (О благословенный, прекрасный круг его рук, его сердце бьется рядом с моим, а его лицо – совсем близко.)

– Ты не должна плакать, – сказал он, – моя дорогая маленькая Роза-Линда! Вызвать у тебя слезы – настоящее преступление! Ты уже достаточно настрадалась в своей жизни. Тебе было очень тяжело. Это пугает и беспокоит меня. Дорогая, ты видишь, что я не хочу приносить тебе новые страдания.

Я не могла говорить. Я могла только закрыть глаза и прижаться к нему, а слезы струились по моему лицу. Он продолжал:

– После того, что произошло сегодня, мы не сможем вернуться к прежним платоническим отношениям. Ты знаешь это не хуже меня. Ты любишь меня, Роза-Линда. Я это знаю, и весь ужас в том, что и я тоже люблю тебя. Если бы два месяца тому назад меня спросили, возможно ли, чтобы Ричард Каррингтон-Эш полюбил, я бы засмеялся в ответ и сказал: «Не задавайте идиотских вопросов!» Я думал, что для меня с любовью давно покончено. Когда-то любовь принесла мне тяжелые страдания, и я решил, что снова рисковать не стоит. Но я люблю тебя, дорогая, я очень люблю тебя, слышишь?

Я слышала и с трудом верила этому. Душа и все мое существо устремились куда-то неимоверно высоко, в небеса. Я была так поражена, что перестала что-либо понимать, а уж сказать и вовсе ничего не могла. «Ричард любит меня! Ричард! Это невозможно!» И я услышала, что он повторяет:

– Я люблю тебя, потому что ты такая удивительная, за твою смелость и стойкость, за то, как ты выстояла в жизни без чьей-либо помощи и никогда не жаловалась. Я люблю тебя за твое дружелюбие и восторженность и за то, что ты умеешь ценить все, что тебе предлагают, вплоть до пустяков, которые другие женщины принимают как должное. Я люблю тебя за честность и за твою детскую непосредственность. Я не лицемер, Роза-Линда. Я люблю тебя и в физическом смысле этого слова. Твои серые глаза, красивый рот и вся твоя прелестная фигурка кажутся мне совершенно неотразимыми.

В его объятиях я снова задрожала – на этот раз от радости и переполнявших меня чувств. Каждое сказанное им слово изумляло и восхищало меня. Возможно, я не очень тщеславная, но я и мечтать не могла, что Ричард будет испытывать ко мне такие чувства. Наконец я смогла ответить ему. Слова вырывались у меня помимо моей воли. Мне всегда необходимо высказать то, что я чувствую. Ричард скоро узнал обо мне и это. И я не могла долго молчать. Мне надо быть честной до конца, и я не знаю ложной гордости. Будто после долгих лет сдержанности и молчания заслонки открылись – и на Ричарда обрушился целый водопад чувств, неистовые потоки любви.

– Ричард, – сказала я, – я так люблю тебя, что мне кажется, я бы могла умереть прямо сейчас, слыша все то, что ты говоришь мне. Да, я бы могла умереть – и знать, что не зря прожила жизнь.

Он покачал головой.

– Ты не должна говорить такие вещи, дорогая, ведь я всего лишь человек! – И неожиданно на его губах появилась прекрасная улыбка, и он сразу стал похож на мальчишку. Он ласково обнял меня, как мог бы обнять ребенка, и добавил: – О Роза-Линда, ну что мне с тобой делать?! Боже мой, какую же ответственность ты на меня возложила!

– А почему ответственность? – спросила я.

– Когда кто-то очень любит тебя, ты сразу же принимаешь на себя большую ответственность за него, – сказал Ричард.

– Значит, если и ты меня любишь, я тоже за тебя в ответе? – воскликнула я.

Он снова крепко обнял меня.

– Как сияют твои глаза! Я никогда не видел таких больших сияющих глаз. Дорогая, знаешь, как ты прекрасна?!

– Нет, я не прекрасна, – проговорила я.

– Мне лучше судить! – возразил он.

– Да? А я думала, что ты самый замечательный человек в мире!

Ричард засмеялся и покачал головой.

– У нас обоих явные признаки безумия, известного под названием «влюбленность», – прошептал он.

С неожиданной ревностью я спросила:

– Ричард, а ты часто влюблялся?

– Только один раз… в свою жену, – ответил он. – Но я не хочу говорить о ней сейчас. Завтра утром я уезжаю, и мы должны сначала выяснить наши отношения. Знаешь, дорогая, надо смотреть правде в глаза. Либо нам придется расстаться навсегда, либо стать любовниками. Мы испытываем такие чувства, что здесь не может быть половинчатого решения. По этому поводу у меня нет иллюзий. Если мы и дальше будем встречаться и я часто буду видеть тебя, наши отношения не смогут оставаться все в той же платонической сфере. Если все это так, а я женат, а ты – это ты, то нам лучше расстаться…

5

Ричард ушел.

Я у себя в спальне, на верхнем этаже большого дома на Уимпл-стрит. В доме тихо. Уже поздно. Слышно только, как на улице останавливается такси. Хлопает дверца, и такси снова отъезжает.

Я лежу на кровати, уткнувшись лицом в подушку. После ухода Ричарда я так и не разделась. Я больше не плачу, я проплакала целый час, пока не иссякли все слезы.

После всех этих переживаний глаза у меня опухли, и лицо тоже. Полностью обессилевшая, я снова и снова повторяю себе, что Ричард ушел навсегда, что я видела его, разговаривала с ним в последний раз.

Но я не в силах поверить этому. Я не могу… я не перенесу этого… Я люблю его… с того февральского вечера, когда мы с ним познакомились, я безумно глупо построила все свое существование. Я потеряла рассудок. Я жила в мире красивых грез, не заглядывая вперед, радуясь тому, что дает мне небо: счастливые дни и вечера, проведенные вместе, музыка, которую мы слушали вместе; балет, пьеса или кинофильмы, которыми мы наслаждались, сидя рядом и взявшись за руки. О Господи, Господи! Верни мне Ричарда! Верни его!

Глупая, напрасная молитва. Нельзя просить Господа о Ричарде. Никаких прав на него у меня нет. Греховно и безнравственно просить Господа о Ричарде! Господь этого не одобрит, и никто не одобрит, ни один порядочный и добродетельный человек. Ричард женат. Наверное, я совсем потеряла совесть, если у меня не хватает смелости и сил придерживаться своих прежних принципов и следовать тому строгому воспитанию, какое я получила.

Но я хочу, чтобы он вернулся, независимо от того, есть у меня права на него или нет!