Дениз Робинс - Больше чем любовь

Но я хочу, чтобы он вернулся, независимо от того, есть у меня права на него или нет!

Ричард ушел… Сказал, что больше не вернется, потому что не имеет на это права, как по отношению ко мне, так и по отношению к своему ребенку. Он человек благородный. Я часто слышала, что мужчинам благородство свойственно больше, чем женщинам. Наверное, у меня это качество совсем отсутствует. Я хочу, чтобы он вернулся. Господи! Господи! Я не вынесу этой боли! Подумать только, я никогда больше не увижу правильного профиля, утонченных черт этого милого мне лица с усталыми морщинками вокруг прекрасных глаз и рта, его тонкой мальчишеской фигуры, его нервных, чутких рук, которые так часто прикасались к моим рукам, сжимая их в минуту особых переживаний. Не услышу его голоса, не буду ждать от него звонков, и никогда уже не повторятся эти два месяца, когда я изо дня в день страстно ожидала новой встречи.

Ричард!.. О Ричард!

Вот о чем думала я в своей комнате далеко за полночь. Вот что я чувствовала, когда меня оставил Ричард. Сейчас я пишу эти строки с содроганием, потому что, вспоминая об этом даже спустя годы, я испытываю боль. Вот что делает с женщиной безнадежная любовь. О небеса, это невыносимо…

Ричард оставался у меня почти час после того, как заявил мне о том, что мы должны расстаться. Я помню каждое сказанное им слово… и каждое свое… и боль… и каждое мгновение, когда он обнимал и целовал меня в последний раз. Он покрывал поцелуями все мое лицо, и волосы, и руки.

Какой это мужчина! О таком может мечтать каждая женщина. В нем нет ничего показного, поверхностного. Каждый его жест идет от сердца, каждый поцелуй, каждое прикосновение. Он сказал мне, что хочет взять меня на руки и унести далеко-далеко от людей и любить меня. И я знаю, что это правда. Мы созданы друг для друга… Как странно звучит… Ричард Каррингтон-Эш и маленькая Розелинда Браун. Неуместная, странная мысль, но это так. Мы созданы, чтобы полюбить друг друга навсегда самой возвышенной любовью. Но в тот вечер нам обоим казалось, что это невозможно. Он сказал, что не хочет причинять мне новую боль, достаточно того, что я уже пережила, что он не хочет оскорблять меня заурядной, легкой интрижкой, которая никогда не завершится брачным союзом.

– Пойми, Роза-Линда, – уверял он, – я уважаю тебя, моя дорогая. Я не могу относиться к тебе как к какой-нибудь другой, более легкомысленной женщине, если ты понимаешь, что я имею в виду.

– Да, я понимаю… – ответила я.

И я благодарна ему за это уважение и внимание ко мне. Но в глубине души мне безумно хотелось, чтобы он думал по-другому… чтобы он проще относился ко мне и принял все как есть. (О мой Ричард, как я рада, что полюбить так можно лишь раз в жизни! Полюбить так, чтобы забыть обо всем… заглушить даже голос рассудка!) Я знаю, что была в тот вечер почти как сумасшедшая. Но он был так добр ко мне… ради меня он сумел не потерять рассудка и поступал так, как только и мог поступить мой дорогой, любимый Ричард. Он даже сравнил меня со своей дочерью.

– Со временем, когда Берта станет старше, я не хочу, чтобы кто-нибудь воспользовался ее мягкостью и добротой, – сказал он. – И я не могу принять то, что готовы подарить мне твои глаза и губы, дорогая, и поэтому я не хочу рисковать и продолжать встречаться с тобой.

– Неужели ты рисковал? – спросила я жалостливым голосом. – Неужели ты действительно испытывал ко мне такие чувства?

– Да, слегка, – ответил Ричард. Он стоял, опершись об угол обеденного стола, в одной руке держа сигарету, в другой – стакан виски.

Я его отлично себе представляю: растрепанные волосы (это я растрепала их, целуя бледное лицо), а около губ – след моей губной помады, который я заметила и стерла, чувствуя, что задыхаюсь от любви и печали. Он добавил:

– Я считаю, у меня не хватало смелости признать это, потому что мне хотелось и дальше видеть тебя, повсюду ходить с тобою. Но в последний раз, когда я был в Париже, я понял, что слишком много думаю о тебе… я понял, как было бы хорошо, если бы ты была со мной и я показал бы тебе Париж таким, каким я его знаю, а потом мы полетели бы в Мадрид, и я свозил бы тебя в Андалузию и показал бы тебе мою Испанию…

Ричард помолчал и осушил свой стакан.

– Нет, нет, Роза-Линда, это только мечты! Тогда же я понял, что нельзя давать волю подобным мыслям, иначе наши отношения будут непоправимо испорчены.

– Так и случилось, – печально заметила я.

Он поставил на стол пустой стакан, загасил сигарету в пепельнице, а потом протянул мне руку.

– Подойди ко мне, моя малышка, – сказал он. – Я не хочу, чтобы ты выглядела такой несчастной. Я чувствую себя убийцей… будто я убил тебя. Я ненавижу себя за это! Я хочу, чтобы ты улыбалась и была счастлива! У тебя в жизни и без того было много бед.

Я позволила ему взять мою руку и привлечь меня к себе, но сама не целовала его. У меня было так тяжело на сердце… горе мое было слишком велико.

– Да, я понимаю, – выдавила я. – Все пропало. Но я не обижаюсь. Зная, что ты любишь меня, я бы не смогла пройти мимо этого чувства. Такое чувство не повторяется дважды в жизни.

– Дорогая, – сказал он и нежно поцеловал мою руку. – Зная о твоем чувстве, я бы тоже не смог отвергнуть его. Но ведь это так осложняет нашу дружбу и вообще чертовски запутывает нашу жизнь.

– Да, – согласилась я.

Должно быть, он решил, что я очень бледна или плохо себя чувствую, поэтому он налил мне немного виски и уговорил выпить.

– Ну попробуй, дорогая. Я знаю, что тебе это не нравится, но тебе необходимо что-нибудь выпить.

Я пыталась засмеяться, но смех получился каким-то хриплым и сдавленным.

– Мне нужно что-нибудь покрепче виски, Ричард… дозу яда или немного морфия, чтобы я перестала думать, чтобы я заснула, а назавтра не проснулась и не вспомнила, что больше я никогда тебя не увижу.

Он был потрясен.

– Роза-Линда, не говори так. Ты никогда не должна и думать об этом… Я потрясен… Дорогая, ты должна философски относиться к жизни. Она у тебя вся еще впереди. В один прекрасный день ты…

Я очень резко оборвала его: – Не говори этого! Только не говори мне, что в один прекрасный день я встречу хорошего парня и выйду за него замуж, потому что этого не будет! Я больше никогда не смогу никого полюбить. И если я не могу принадлежать тебе, то не желаю принадлежать и никому другому, никому!

Мне пришлось сжать зубы и сделать глубокий вдох, чтобы подавить рыдания. Мне не хотелось снова расплакаться в присутствии Ричарда. Я знаю, как мужчины ненавидят подобные сцены. И я не хочу устраивать ему ничего подобного, даже если все это окончательно добьет меня.

Он крепко прижал меня к себе, и я уткнулась лицом в его плечо, словно так я могла укрыться от обрушившегося на меня несчастья.