Клятва, которую мы даем - Монти Джей

Маниакальный смех срывается с моих губ, когда я качаю головой.

— Мы даже не знаем друг друга. Мы незнакомцы, и это глупая ошибка. Мы не можем так поступить…

— Остановись, — его голос отражается от стен. — Дыши.

Сердце замирает, когда я понимаю, что он придвинулся ближе, и его мятное дыхание щекочет мне лицо. Я думала, что его присутствие так близко только усилит мое беспокойство, но это не так.

Я хожу по натянутому канату, а он стал для меня надежной опорой. Он всегда рядом, когда мой разум закручивается в спираль, а мир движется слишком быстро.

Я вдыхаю, наполняя свой нос его запахом, а затем выдыхаю.

— Хорошая девочка, Хекс, — мягко хвалит он, нежно касаясь пальцами моей руки. — Спроси меня.

— Что? — шепчу я, делая еще один глубокий вдох и открывая глаза, хотя я не вижу его.

— Все, что тебе нужно знать, спроси меня, — его голос ровный. — Спроси меня. Позволь мне говорить с тобой. Пусть я буду не просто голосом.

Позволь мне поговорить с тобой.

С этого все и началось, да? И все из-за того, что я искала его номер телефона в своих кедах. Когда я разваливалась на части, его голос помог мне собраться с мыслями.

Может быть, мой мозг каким-то образом связал его голос с безопасностью, что-то вроде петли положительной обратной связи24. Когда я слышу его, мне становится легче. Но я ощущаю себя тяжелым, сломанным человеком, которого тяготит боль.

Я прикусываю нижнюю губу. Как сказать ему, что мне нужно, чтобы он оставался голосом? Что я не могу хотеть знать его?

Как сказать, что я хочу знать о тебе все и даже больше? Кем ты был и где ты был. Я хочу знать, каково это — прикасаться к тебе, по-настоящему, черт возьми, касаться тебя.

Как мне сказать ему, что я хочу этого, но не могу получить?

Что он умрет, если я возьму то, что хочу.

— Какой твой любимый цвет? — тупо спрашиваю я.

Сайлас двигается рядом со мной, его плечо касается моего, и я слышу, как он отходит к стене и садится. Зная, что мы пробудем здесь какое-то время, я присоединяюсь к нему на полу, вытянув ноги перед собой.

— Апельсиновый, — произносит он, вздыхая при этих словах.

Я подавляю смех.

— Как неоновый оранжевый?

— Как красновато-оранжевый.

Я удивлена его ответом. Он кажется мне парнем, который любит серый. Большинство людей включают свой любимый цвет в свой дом или гардероб. Я ни разу не видела, чтобы он носил оранжевый, и не видела этот цвет в его квартире.

Наверное, это что-то личное.

— Какова наша история? — я устремляю взгляд вперед, наблюдая за простирающейся перед нами чернотой, позволяя ноге Сайласа прижиматься к моей, как напоминание о том, что я больше не заперта в том подвале.

— Ты увидела меня и безумно влюбилась. Потребовала, чтобы я женился на тебе.

На моих губах появляется ухмылка, и я поворачиваю голову в его сторону, хотя в темноте не могу разглядеть его черты.

— Ты просто пошутил, Хоторн?

Он пожимает плечами, подтверждая то, что я услышала в его голосе — ухмылку.

— Серьезно, ты не можешь привести меня в дом своей семьи и ожидать, что я буду вести себя правдоподобно, если у меня нет заготовленной лжи. Если бы все было иначе, как бы мы встретились?

На мгновение воцаряется тишина, только звуки нашего ровного дыхания, прежде чем он отвечает:

— В твоей студии, — говорит он, сильнее прижимаясь к моему бедру. — Хеди сказал, чтобы я пришел посмотреть на твою работу для «Света». Ты заканчивала занятия, одетая во что-то старое и мешковатое, комбинезон или футболку со множеством дырок. И я не мог уйти, не познакомившись.

У меня перехватывает дыхание, и я сворачиваю губы в трубочку. Это всего лишь история, всего лишь выдумка. Но скрытая часть меня желает, чтобы это было реальностью, хотя бы на мгновение.

— Я каким-то образом убедил тебя пойти на ужин, и это будет самая сложная часть этой истории, чтобы заставить мою семью поверить.

— Почему? — спрашиваю я, нахмурив брови в замешательстве.

— Потому что ты чертовски упряма.

Я громко смеюсь. Настоящий смех, который я чувствую глубоко в животе, несдерживаемый звук радости, потому что он прав.

— Я провел остаток вечера, пытаясь заставить тебя воссоздать этот звук, — он еще больше прислонился к моему боку. — Остальное — т, о чем моей маме не нужно знать.

Лифт дергается, и с моих губ срывается вздох. В ушах звенит отвратительный звук, и моя рука вырывается, хватаясь за его бедро. Ногти впиваются в кожу, а мой желудок опускается вниз.

Я зажмуриваю глаза, как будто это может предотвратить мою неминуемую гибель. Затем мое сердце начинает биться по совершенно другой причине. Рука Сайласа протягивается через меня, обхватывает мое бедро своей большой ладонью и притягивает меня к себе на колени.

Инстинктивно я раздвигаю ноги, усаживаясь на него, а мои руки ложатся на его плечи, чтобы удержать равновесие, пока он втискивает меня в свое пространство.

— Задай мне еще один вопрос, Хекс, — его дыхание обжигает мою шею, гравий в его тоне щекочет мою кожу.

Стук его сердца делает невозможным сопротивляться желанию прижаться к нему. Его пальцы выводят узоры на моих бедрах.

Это плохо.

Чертовски плохо.

Боль, глубокая и неослабевающая, пульсирует у меня между бедер. Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, пытаясь не обращать на это внимания, чувствуя, как по коже разливается жар. Стараясь не сделать какую-нибудь глупость, например, не прижаться к его коленям, как нуждающаяся кошка.

— Я… — я запинаюсь и спотыкаюсь о слова. Немного отстраняюсь от него, крепко сжимая руки на его груди, чтобы успокоиться. Мои колени упираются в пол под нами. — Ты задай мне вопрос.

— Твоя татуировка, — мягко говорит он. — Почему Медуза Горгона?

Я почти забыла о черно-серой татуировке на верхней части спины — с глаз долой, из сердца вон. Но воспоминания нахлынули снова: вспышка иглы и чернил, когда она была вытатуирована на моей плоти.

Именно так я чувствую себя в этот момент с Сайласом.

Глубокое жжение, слабое потягивание, когда игла проникает в кожу. Острая и тупая одновременно, она оставляет постоянное напоминание о пережитом.

Снова лифт трясется и содрогается вокруг нас, и я снова поддаюсь вперед, уткнувшись ему в грудь. Моя голова плотно прижата к его шее, а ладонь к холодной металлической стене.

— Я превращаю людей в камень, почему же еще? — в моем голосе звучит жар, который я не могу контролировать.

Его хватка усиливается, он до