После развода. Я (не) вернусь - Мира Спарк
Разворачиваюсь к Тане — теперь мы смотрим друг на друга прямо.
Она по-прежнему не отводит взгляда. И я рад этому.
Потому что именно сейчас я понял все до конца.
— Мне без тебя было плохо. Очень.
Ни один мускул не вздрагивает на ее лице.
— И когда я понял это, стал действовать. Ты мне нужна была… — стараюсь подобрать слова точнее, чтобы она поняла. — Как глоток воды умирающему от жажды…
Усмехаюсь:
— Прости уж за пафос высказывания, но так и есть: глоток воды, глоток воздуха — то, что необходимо, слышишь? Необходимо для жизни.
— Андрей, — впервые она опускает глаза, разглаживает скатерть. — Я все сказала, это больше ни к…
— Подожди. Пожалуйста.
— Чего-нибудь желаете? — официантка появляется возле нас так неожиданно, что я вздрагиваю и чуть не подпрыгиваю на стуле.
Медленно выдыхаю и нервно посмеиваюсь.
— Нет, спасибо.
Девушка скользит по столу: по открытой бутылке вина и полпустому фужеру, хмыкает и уходит.
— Фу-х, напугала, — прикладываю руку к груди.
Таня не улыбается, только вновь поднимает на меня взгляд.
— Именно сегодня, сейчас я понял многое. Да, Таня, ты мне нужна. Да, я тебя люблю. Но…
Сглатываю твердый комок, стараясь подобрать наиболее точные слова, потому что для меня важно.
Важно, чтобы она поверила.
— Моя необходимость в тебе перестала быть для меня первоочередной, понимаешь?
Хмурюсь — мне не нравится, как я говорю, но… говорю от души.
Татьяна вздергивает брови, и это первое проявление какой-то эмпатии с ее стороны подбадривает меня.
— Я не хочу чтобы ты ДОПОЛНЯЛА меня, понимаешь? Даже если это спасительный глоток воздуха. Я хочу, чтобы ты была просто счастлива — сама по себе, и тогда я тоже буду счастлив.
Ее огромные глаза становятся еще больше.
Не уверен, что она понимает, о чем я говорю.
Сержусь на себя. Стискиваю кулаки.
— Я отойду в сторону — не буду тебя тревожить, дергать или ранить. Пусть я засохну от жажды без этого единственного глотка воды, но… но если ты будешь счастлива, значит я все сделаю правильно…
Она медленно отклоняется на спинку стула.
— Ты для меня — важнее всего, — повторяю я. — И если тебе лучше одной — без меня, я уйду в сторону…
Глава 53
Татьяна
Я поднимаю на него глаза.
Смотрю и… я будто бы его не узнаю.
Напротив сидит все тот же Андрей.
Человек, которого я знаю хорошо. Слишком хорошо.
Человек, с которым нас связывает очень многое.
Дети, прожитая жизнь…
Радость, счастье, любовь и… невыносимая боль.
Несмотря на время в разлуке, я все также прекрасно знаю черты его лица: каждую морщинку... их стало больше за последнее время. Два маленьких едва заметных шрамика: под левым глазом, и на подбородке.
Волосы — такие же непокорные, а в колючей щетине теперь преобладают почти полностью седые волосы.
Массивный квадратный подбородок по-прежнему упрямо выпирает вперед.
Андрей все тот же.
И, в тоже время, другой.
В его глазах я вижу что-то такое, что заставляет усталое сердце биться чаще.
Смотрю на него и, заторможенная от усталости, не могу понять, что в них изменилось.
Они стали светлее? Выцвели за это время?
Взгляд все такой же прямой, твердый.
Напористый, но…
На меня он смотрит с непривычной нежностью.
Не знаю, что это.
Раскаяние? Искреннее желание добиться прощения? Может быть, действительно любовь?
Или все вместе?
Я больше ничего не знаю и не понимаю.
Хочется поставить мир на паузу, потому что… страшно.
Взгляд — словно прикосновение нежных пальцев к волосам.
Ласкающий, теплый.
Но я боюсь поддаться этому чувству. Боюсь поверить.
Хоть и понимаю, что в глубине души уже сделала выбор.
Взглянуть на правду в своей душе непросто.
Это не райский сад, с цветущими деревьями, а скорее выжженая пустошь.
Выжженная и посыпанная солью.
Но не омертвение пугает меня.
Я чувствую, как из-под слоя пепла и ядовитой соли пробиваются робкие зеленые ростки.
Не загубить бы… ведь это точно последнее, что может вырасти.
— Я прошу возможности сказать последнее, Таня, — Андрей наклоняется ближе, кладет ладонь на мою руку, и я не убираю ее. — Для меня это мучительно, ведь я люблю тебя…
Он произносит это так просто и естественно, что сердце сжимается.
— Но без меня ты счастливее, и потому я уйду.
Он поднимается.
Мы не отводим глаз друг от друга.
— Прости меня, Таня. Если когда-нибудь сможешь — прости…
Наклоняется и целует меня в лоб.
А я слишком устала, чтобы перенести это, пропустить через себя.
Я не могу сказать ему: остановись… но и не могу отпустить.
— Отвези меня домой, пожалуйста, — произношу я тихо.
Это мой максимум.
Все, на что хватает душевных сил… и даже это — слишком много.
Я вкладываю ладонь в его руку, и он чуть сжимает ее.
Поднимаюсь, чувствуя дрожь в ногах.
Она распространяется по всему телу, заставляя напряженные нервные окончания вибрировать.
— Конечно, — кивает он.
Не говорит больше ни слова.
Ни уговаривает, ни объясняет, ни настаивает.
Словно чувствует, что это — наилучший подарок для меня.
И я благодарна за него.
Он усаживает меня в автомобиль и захлопывает дверцу, отсекая внешний шум.
Ведет машину плавно и аккуратно, не нарушая тишины даже взглядом.
Огни вечернего города проплывают за окном.
И с каждой минутой езды, буря внутри медленно, но успокаивается.
Наступает долгожданная тишина.
Совсем скоро я смогу прислушаться к себе и расправить плечи.
А пока…
— Спасибо, — благодарю тихо, не глядя на него и выхожу из машины, остановившейся у подъезда.
Не оглядываясь, захожу в подъезд и поднимаюсь к себе.
На щелчок входной двери в коридоре показываются Лена и Сева.
Они смотрят на меня, переглядываются и исчезают в своих комнатах.
Это хорошо.
Только покой. Только тишина.
Раздеваюсь на автомате. Принимаю душ, не чувствуя приятного биения струй по коже.
Падаю в постель и закрываю глаза.
Свинцовая тяжесть наполняет меня.
Я уплываю в плотную черноту, но, прежде чем, провалиться в сон, впервые за долгое время, наконец чувствую… облегчение.
Ночь пролетает как одно мгновение.
Распахиваю глаза, и произошедшее кажется сном.
Смотрю на телефон — одиннадцатый час.
Ого! Вот это я поспать.
Жизнь не стоит на месте, и нужно вставать и двигаться вместе с ней.
Поднимаюсь с постели, заворачиваюсь в халат.
Лена и Сева дома.
— Давайте сегодня закажем что-нибудь на завтрак, — говорю.
Голос хриплый, заспанный, усталый.
Прежней пустоты в душе нет, но я боюсь думать о чем-то кроме приземленных бытовых вещей.
Словно боюсь дышать
