Не потеряй нас - Ульяна Николаевна Романова

– Хорошо. Приди в себя, поешь, поспи и возьми уже ответственность за свою семью. И девчонку свою не вини в эгоизме, не смогла она. Материнский инстинкт проснулся, а это, сынок, страшная сила.

– А инстинкт самосохранения она куда дела?

– Ты во многом прав. Но давай представим: я сказал тебе, что она сделала аборт. В моей клинике.

Я сжал ладони в кулаки.

– Можешь мне больше ничего не говорить. Ты переживаешь о ней, и это нормально. Это правильно. Но при ней злость свою попридержи, понял?

– Хватит меня учить. Ты… Расскажи лучше, как ты сам? – выдавил я.

– Я выжил, – коротко ответил отец, поднимаясь.

Он отвернулся, накладывая еду в тарелку, а я смотрел ему в спину и не понимал, что со мной происходило.

Вместо привычной ненависти и злобы я чувствовал его боль и потерю. Смотрел на опущенные плечи отца и понимал, что в этом мире нас, сломанных, было трое. Сломанных и одиноких. И все мы в одиночку выли по ночам, проживая наше общее горе.

А я… я стану отцом. Млять… Отцом. Меня выворачивало наизнанку оттого, что она сделала аборт двум головастикам размерам с булавку, а батя…

Больно. В горле запершило, и снова лавиной накатила безнадега, но уже без привычной злости и холода.

Нет давно того холода, Яська его растопила не напрягаясь. Жизнь мне перевернула, ничего толком не делая. Просто взяла и взмахом ресниц всю броню снесла.

А я впервые понял отца. Понял, что он мог чувствовать тогда. Что он чувствовал сейчас, давая мне такие обещания. Вытаскивая моего ангела, которая упрямо решила родить на свет мое продолжение.

Я всегда ее уважал, но в тот момент в груди гордость кольнула за мою девочку. Сильная, упрямая и… Моя. Все равно моя. Даже на расстоянии в тридцать восемь дней она была моей.

– Мне страшно, – растерянно выдавил я, когда отец поставил передо мной тарелку с супом.

– Мне тоже. Но мы справимся. Я верю, что все не зря, Тимур. Дети – это подарок небес.

– Даже такие, как я?

– Особенно ты, сын. Ты не бросил свою маму, заботился о ней все эти годы. Сам был малой, а ее в обиду не давал, пока я с колен вставал. Я горжусь тобой.

– Почему? – ком встал в горле.

– Потому что ты справился, когда я не смог. Сделал то, на что у меня не хватило сил. Сберег свою маму как умел. Теперь моя очередь беречь вас всех. И твою женщину с твоими детьми тоже.

– Я же… С тобой… Как мудак…

– Спишем на подростковый период. Ешь давай, твоя мама старалась. Только соль возьми, она почему-то категорически не любит добавлять ее в еду. Завтра утром придет Людмила Николаевна – она присматривает за Анечкой, когда я на работе, не пугайся, и, богом прошу, не хами ей.

– Не буду, – пообещал я.

Взял ложку и крутил ее в ладони:

– Па, как ты думаешь, еще можно все исправить?

– Ты жив? Яся тоже? Значит, можно.

– А… а мы?

– Моя дверь для тебя всегда открыта, – улыбнулся папа.

Впервые искренне и так тепло стало…

– Твоя комната свободна, но если хочешь – могу постелить на диване.

– Не надо. Там лягу. Где Яська сейчас живет?

– У своего отца. Адрес дам, если обещаешь не натворить глупостей.

– Обещаю.

– Ну вот и хорошо. День был трудный.

– Ложись. Я поем и тоже лягу.

Отец отклеил с дверцы холодильника стикер и написал на нем адрес. Протянул мне и пожелал:

– Спокойной ночи.

Я доел суп, вымыл тарелку и отправился в комнату. Открыл дверь и сглотнул.

Ничего не изменилось за эти годы, словно именно в ней время остановилось. На полочках лежали наши с Камилем детские вещи, в углу стояла корзина с игрушками, а у стен друг напротив друга – две подростковые кровати, застеленные одинаковыми пледами.

Я подошел к шкафу и взял футболку. Пахло порошком, а в комнате царила идеальная чистота.

Вернул футболку на место, лег на постель, которая когда-то была моей. Узкая, но я поместился. Укрылся пледом и впервые за тридцать восемь дней спокойно уснул. Без кошмаров и томительного ожидания трех секунд после пробуждения.

А проснулся не от толчка, а от нежного прикосновения. Мама.

– Доброе утро, сынок, – мягко улыбнулась она, – Тимур мой. Пора вставать, завтрак стынет.

Глава 36

Тимур

После душа я вышел в кухню, где мама была не одна, а в компании сиделки – пожилой женщины с доброй улыбкой, имя которой вылетело у меня из головы.

– Садись, сыночек, яичница, блинчики. Я так рада, что ты вернулся домой, – взмахнула мама рукой в воздухе.

Она улыбалась, как не улыбалась давно, и тоска в глубине ее глаз стала как будто меньше.

Я ел, сиделка нас оставила, а мама села напротив и непривычно адекватно поинтересовалась:

– Что тебя мучает, сынок?

– Ничего. Не выспался.

– Я твоя мама, и я вижу, – она все еще не была на сто процентов адекватной, да и, наверное, уже не будет, но то, что она не тянулась к бутылке и не путала дверь с окном, уже было большой победой.

– С девушкой поругался, – осторожно ответил я.

– У тебя есть девушка? Давно?

– Не особо, – уклончиво ответил я.

– Как ее зовут?

– Ярослава. Яська.

– Какое имя красивое. Знаешь, когда я была беременной, думала, что, если родится девочка, назову Ясей. Или Серафимой. Папа твой смеялся, говорил, что Фимой звать будут, а мне нравилось. Сынок, а есть фото? Покажи девчушку, а?

Я достал из кармана телефон, где на заставке было наше с ней фото, снятое у меня дома. Я сфоткал нас утром, когда Яська только проснулась. Она обнимала меня со спины, а ее светлые локоны рассыпались по моим плечам.

И мы оба улыбались.

– Какая красавица, блондинка с голубыми глазами, – восхитилась мама, – вы так хорошо смотритесь вместе, сынок.

– Есть такое, – согласился я, отвлекаясь на звонок. – Да, папа.

Сердце тревожно забилось, а папа быстро отчеканил:

– Мама рядом?

– Да.

– Отойди в сторону и слушай.

Я подскочил на месте, ободряюще улыбнулся маме и ушел в ванную комнату.

– Говори, – потребовал я.

– Яся у меня в клинике. Уже все в порядке, ночью было высокое давление, ее отец привез ко мне.

Страх заставил окаменеть. Я буквально перестал чувствовать ноги и кончики пальцев рук. Задержал дыхание и прикрыл глаза.

– Можно, я приеду? – хрипло выдавил из себя.

Кажется, вместе с броней я потерял и смелость. Безбашенность. Вместо этого пришли страх и тревога. Все вокруг,