Не потеряй нас - Ульяна Николаевна Романова

Я не знал, существует ли загробная жизнь, и есть ли ад там, после смерти, но в жизни он точно был. Ад, котел и кипящее масло, в котором меня жарили последние тридцать восемь дней, давая три секунды перерыва в сутки.

– Гафаров, на выход! – гаркнул «мусор».

Я медленно поднялся и скривился от скрежета открываемого замка.

– Куда меня? На допрос?

– На свободу с чистой совестью. Руки за спину. На выход. И пацану тому скажи спасибо, что заявление забрал.

– Это он зря, – прошептал я себе под нос.

Пусть сам спасибо ментам скажет, что они вовремя появились, сука. Из-под земли вылезли, придурки.

– Что ты там бормочешь? – напрягся мент.

– На свободу, говорю, с чистой совестью, – насмешливо ответил я.

– Шагай быстрей, – сплюнул старлей.

Меня завели в кабинет следака.

– Заходи, и без глупостей, а то «браслеты» снова надену.

– Начальник, я паинька, – насмешливо ответил я и нахмурился.

Конечно, батя. Спасать приехал, мать вашу, как будто я просил. А на соседнем стуле Ромочка. Герой-любовник, сука. Добить надо было мудака. Сорвало.

– Извинись перед пацаном, и свободен, – лениво махнул рукой пожилой следак, сидящий за столом.

– Тимур! – надавил отец. – Извинись, и поехали.

Я сжал зубы и перевел взгляд в окно. За что извиняться? За то, что этот мудила к Яське приперся с цветочками в цветочный магазин? Герой-любовник. Она – моя, и точно не его.

Я долго смотрел, как они разговаривали, сжимая кулаки. Темно в глазах, ярость. В себя пришел, когда избивал его в паре кварталов от магазина.

– Или сядешь, – вклинился следак, – за тяжкие телесные.

Я хмыкнул. Нашли чем напугать. Пофиг, сяду, если нужно будет. Какая разница, где подыхать? Здесь или дома?

Батя резко поднялся, схватил меня за шею и притянул к себе.

– Извинись, придурок, или я за себя не отвечаю. На кого ты похож? Пока девчонка твоя за твоих детей борется…

– Что? – голос сел. – Что она делает?

– Извинись! В машине поговорим.

– Прости, – перевел я взгляд на придурка.

– Инцидент исчерпан? Мы можем идти? – Отец развернулся к столу следака.

– Все свободны.

Батя взял меня за куртку и потащил к выходу. Не то чтобы я сопротивлялся. Шел, не чувствуя ничего, в голове только билась мысль, что Яська не сделала аборт.

Почему? Дура, блин! Дура! Не понимает, во что влезает, не понимает последствий!..

Отец усадил меня в свою тачку, сел за руль и завел мотор.

Мы отъехали к пустырю, батя резко вывернул руль и затормозил.

– Выходи!

– Что, даже домой не отвезешь?

– Вышел! – рявкнул отец.

– Да пошел ты!

Я резко выскочил из машины, но далеко не ушел. Охренел, когда отец развернул меня к себе, и спустя секунду я лежал на земле. Адреналин хлынул в кровь, я поднялся, а отец снова замахнулся.

Этот удар я почувствовал. Языком слизнул капли крови с губы и поинтересовался:

– Полегчало?

Батя покачал головой, сгреб с земли остатки талого снега и приложил к моей губе. Растер по лицу, удерживая за шею, но я не сопротивлялся.

– Полегчало? – задыхаясь, адресовал мне мой же вопрос.

– Нет, – отрезал я, – не полегчало.

– Ты… Щенок неблагодарный! Тебе судьба девчонку послала такую, детей подарила, а ты… Бухаешь, дерешься и сесть хочешь, да?

– Да! Хочу сесть! Хочу сдохнуть, как Камиль когда-то! Понимаешь? Почему он, а не я? Почему на меня это все? И ты! Какого хрена ты приперся? Спасать меня? Лучше бы Камиля спас тогда! Тогда бы все не развалилось. Тогда бы все хорошо было!..

– Если бы я мог его спасти – я бы сам себе руки и ноги отрезал без анестезии, лишь бы он жил. По кусочкам бы себя отрезал, если бы это ему помогло, – в глазах отца слезы.

В моих – тоже.

– Я не мог. Не мог, Тимур. Я и так все потерял. Твою маму, двоих сыновей. Не повторяй мою ошибку, сынок! Она ангел, светлая девочка, и она борется за себя и твоих детей. Двойня у нее, слышишь? Тебе шанс дали не просрать эту жизнь, как я, исправить все, а ты что делаешь? Ты себе семью из своих друзей придумал, потому что нуждался в ней. В ком-то нуждался.

– Я ни в ком не нуждался!

– Тебе нужна была семья, сын. И сейчас нужна, поэтому тебе так больно.

– Мне не больно.

– Мне не ври.

– Да пошел ты.

– Чего ты испугался? Того, что с детьми твоими то же, что и с Камилем, случится?

– Пошел на хер! – заорал я.

– Никто не застрахован от подобного. Никто! Ни ты, ни я. Подумай: а что, если все получится? Если они здоровые родятся, тогда что? Будешь со стороны смотреть, как твои дети без тебя растут, а твою женщину другой любит. Она найдет другого, замуж выйдет, а ты что будешь делать? Как собака вокруг нее вертеться?

– Заткнись!

– Она не простит тебе, если ты ее сейчас не поддержишь. Ты ей нужен, Тимур. Сейчас – особенно нужен. Яся не справится без тебя, хоть и бодрится очень. Ей поддержка твоя нужна, а ты… Ты после этого мужиком себя сможешь назвать? Сам себе в глаза смотреть сможешь?

– Замолчи!

– Яся не твоя мама, она сильнее, чем Анечка. А твои дети – это не ты и не Камиль. Приди в себя, сын. Я же вижу, что тебе больно.

Я отвернулся, обхватывая голову руками. Щекам стало мокро.

– Не наказывай себя за то, что было. И Яську не наказывай за мои грехи. Меня вини, слышишь, я привык, я переживу. А девчонку твою не надо, Тимур.

Папа подошел ко мне и резко развернул меня лицом к себе. Выкинул руку и…

Обнял. Крепко. Как когда-то давно. Положил ладонь мне на затылок и с горечью прошептал:

– Плакать не стыдно, сын. Стыдно потом на этом дне остаться. Я буду рядом. И клянусь богом, и всем, что у меня есть, если с кем-то из твоих детей случится то, что было с Камилем, – я сам буду оперировать. До последнего. С того света вытащу, сам сдохну, но внуков спасу. Слышишь? Я тебе слово даю, сынок.

– Что с ней? С Яськой? Где она? – поднял я голову. – Все… Все плохо, да? А…

Я не мог сказать это слово. Оно в горле костью застыло.

– Поехали ко мне, там поговорим, – потребовал отец.

– Где она? Что с ней?

– Прежде чем ответить тебе на этот вопрос, я хочу, чтобы ты взял себя в руки и нашел внутри себя опору.

– Блядь! Это из-за таза ее, да? Она не выносит, дура, а ты