Не потеряй нас - Ульяна Николаевна Романова

ее поддерживаешь?! Ты понимаешь, что если с ней… Если с ней что-то случится, я тоже сдохну, пап. Пусть бы меня ненавидела, винила во всем, но они… Они же сломают ее. Яська хрупкая, хрустальная, как она…

– Я нашел необходимое оборудование и вызвал к ней коллегу из Германии. Она хотела родить, Тимур. Она с такой отвагой бьется за ваших детей, что отказать я не смог. Она выносит, но ей нужна будет твоя помощь и поддержка.

– Где она?

– Сначала приведи себя в порядок, – решил батя. – Вымойся, побрейся, переоденься, и мы поговорим. Как взрослые мужчины. Риски ее беременности гипотетические, сейчас ей нужен полный покой и положительные эмоции, которые дать ей можешь только ты. Она держится, храбрится, но я вижу, что она по тебе скучает и тоскует – так же, как и ты по ней. Возьми себя в руки, сын. Ты должен. Это шанс твой жизнь не просрать и не сдохнуть в канаве. Поехали, мама будет рада тебя видеть. Давай в машину?

– Как мама?

– В стойкой ремиссии. Пока о внуках я ей не говорю, чтобы не вызвать новый приступ, но есть шанс, что когда они родятся и она их увидит, – будет положительный сдвиг.

– Или отрицательный.

– Тоже возможно, – согласился отец, – но пока она стабильна, и это победа. Решай, что тебе важнее – твои страхи или жизнь любимой девчонки и ваших детей. А я… В этот раз я тебя не подведу, клянусь.

– Поехали, – подумав, согласился я, слыша облегченный вздох отца…

Глава 35

Тимур

Горячий душ, бритва… Я смывал с себя запах обезьянника, смывал последние тридцать восемь дней. Почти обнулился под горячими струями воды, бьющими по коже.

Странно, но моя агония неожиданно прекратилась. В груди больше не жгло, но стало пусто. Невыносимо пусто без… Них.

Я не хотел детей в принципе. Никогда не хотел, не видел себя отцом, да и дальше сегодняшнего дня смотреть не любил.

Дети должны быть продолжением чувств. Плодами любви, а не результатом дикого перепиха в подсобке цветочного магазина. И уж точно это должно быть обоюдно.

Я злился на Яську за то, что решила все без меня. Что решила родить их, не советуясь со мной.

И я же успокоился, когда понял, что мое решение их не убило. Странно, но мысли мои впервые за долгое время были четкими и ясными. В голове что-то щелкнуло, перевернулось и завертелось в другую сторону.

Я закрутил кран, вытерся полотенцем и переоделся в спортивный костюм, который мне дал отец.

Вышел из ванной и нашел батю курящим на кухне. Мне не удалось поговорить с мамой – она спала. В комнате отца. В нашей старой квартире. Той, где мы жили вчетвером.

И это тоже странно умиротворяло.

Я взял сигарету, прикурил и затянулся. Сел за стол, а отец сморщился, но подвинул пепельницу в центр.

– Рассказывай, – потребовал я, – как Яська тебя нашла?

– Я приходил к вам домой в день выписки мамы. Ты не брал трубку, а я почему-то решил, что нужно позвать тебя с собой. Мы с ней поговорили, я оставил свой номер на всякий случай. Хорошая девчонка, на Аленку похожа.

Я поперхнулся дымом, и только там, в кухне, сообразил, что́ я должен был вспомнить. Веснушчатую девчонку, нашу с Камилем подругу детства и соседку, которой мой брат таскал печенье с кухни.

Его самая первая детская влюблённость.

– Забыл ее? – хмыкнул батя.

– Да, – согласился я, – забыл.

– Твоя память вытеснила даже хорошие воспоминания из детства, чтобы сберечь психику.

– Ой, давай без психоанализа, ладно? – раздраженно потребовал я. – Не надо у меня в мозгах ковыряться. А, кстати, где сейчас Аленка?

Отец пожевал губами, подумал и решился:

– Через месяц после ухода Камиля ее сбила машина. На том же кладбище лежит, – тихо ответил он, вцепляясь в меня взглядом. – Родители переехали. Не все уходят, Тимур. Не все, кто тебе дорог, уходят. Слышишь?

– Слышу. С Яськой что?

– Она просила не говорить тебе ничего, и ты сам виноват.

– Знаю. Дальше.

Отец замолчал. Затушил сигарету и прикурил новую. Не сразу. Он долго пытался поймать огоньком от зажигалки кончик сигареты.

– Я справлюсь. Говори мне правду, слышишь? – потребовал я, когда он выпустил в воздух струю дыма.

– Ты любишь ее? Ответь мне честно, это важно.

– Допустим…

– Да или нет?

– Да!

– Перекос таза, дистрофия нижних конечностей, гипертонус мышц – то, что мы имеем сейчас. Она уже начинает страдать от отеков, при таком маленьком сроке. Дальше – больше. Еще пара дней, и я положу ее в больницу, будем наблюдать до родов.

– Она знает?

– Нет. И ты ей тоже ничего не будешь говорить! Она должна быть уверена в том, что все будет хорошо. Я тебе как врач говорю: вера в чудеса исцеляет, а самое важное в лечении – позитивный настрой. Она не знает, но знает ее отец. И мы оба девчонку поддерживаем и вселяем уверенность, что она все сможет.

– Дальше, – я дышал со свистом, и, кажется, словил первую в жизни настоящую панику. – Чем это грозит?

– Много всего. Но я ко всему готов, Тимур. Есть план на каждое гипотетическое осложнение. Худшее, что может случиться, – болевой синдром. Есть препараты. Капельницы. Все уже хранится у меня в клинике. Легко не будет, и больше рожать ей будет противопоказано. Мы сделаем все как нужно, без вреда для здоровья, после того как сделаем ей кесарево. Вытянем недели до тридцать четвертой с божьей помощью.

– Она не должна была так поступать с собой и со мной, – не выдержал я. – Обрекать пройти все это…

– Я тебе сейчас еще одну вещь скажу – как врач и твой отец. С тобой никто такие беседы не проводил, сын, но любой незащищенный половой акт может закончиться беременностью, необязательно кончать внутрь.

– Поздновато для таких уроков, – хмыкнул я.

– Лучше поздно, чем никогда.

– А ты… Вы с мамой планировали нас? Или тоже по залету?

– По залету, Тимур, но я ни о чем не жалею. Ты засранец, но ты мой сын. Какой бы ты ни был, я все равно люблю тебя. И ты будешь своих детей любить. Ты успокоился, да? Что тебя мучило сильнее? То, что ты Яську свою потерял, или то, что твоим решением детей твоих могли убить?

– Ты давно психологом заделался?

– Времени много свободного было.

– Не ври. Ты жил на работе.

– Бессонница очень мотивирует на новые знания. И чувство вины подстегивает, знаешь ли, мозги занять – чем угодно. Есть будешь?