Не потеряй нас - Ульяна Николаевна Романова

Резко вскинулась, когда услышала, как открывается дверь. Приподнялась, с надеждой глядя в сторону прихожей, и увидела злого Тимура, лицо которого приобрело землистый цвет, а глаза… Глаза были мертвые. Абсолютно черные. И в глубине зрачков плескалась тьма.

Он пошатывался, глядя на меня с неприязнью, даже с ненавистью.

И я испугалась – настолько, что перестала дышать. Это произошло. Наконец я лично познакомилась с его темной стороной. Той, которую он слишком долго сдерживал, а сейчас не смог.

– Запишись на аборт, – потребовал он. – Сегодня. Сейчас.

– Ночь, – дрожащими губами, ответила я.

– Мне плевать, – он улыбнулся той улыбкой психопата, которой пугал маму.

Дурашливой и опасной. Стал тем, о ком говорил мне Ромка, – психопатом, от которого не знаешь, чего ожидать. Что он может сделать в следующую секунду?

– Тимур, поговорим утром? – я старалась говорить спокойно, не провоцировать его.

А Тим подошел к столу, с силой толкнул его на пол. Стоящие на столе статуэтки разбились, рассыпаясь осколками на полу, как и мое сердце в тот момент.

– Мы поговорим сейчас, – он говорил спокойно, но так, что у меня волосы на теле зашевелились от страха. – Они мне не нужны, ясно? И тебе тоже. Или ты избавляешься от них, или…

– Или что?

Его глаза налились кровью, а руки сжались в кулаки.

– Хорошо, – быстро ответила я, – хорошо. Избавлюсь. Сделаю, как ты скажешь.

Я поднялась, отходя к стене и выставляя ладони вперед в защитном жесте.

А Тимур подошел ко мне, взял за шею и, игнорируя мой испуганный писк, привлек к себе:

– Правильно. Так правильно, Яська. Ты не понимаешь ни хрена. Не понимаешь ничего. У нас ничего нет, ангел. Ничего. А эти… Они убьют нас. Тебя и меня, ангел. Сделай аборт, и все наладится, обещаю. Я все сделаю, только избавься от этого. Слышишь, ангел? Не надо их, я прошу тебя.

Я неистово закивала головой, боясь сделать вдох.

– Умница, – прошептал Тимур.

Нежно, до щемящей боли, провел большим пальцем по моей щеке, развернулся и медленно, качаясь, ушел в ванную.

А я в панике одевалась, схватила мобильный, отключила его, оделась и выскочила на улицу, прикрыв дверь.

Я не имею права требовать от него невозможного. Я приняла решение рожать, значит, и ответственность на мне.

А он свободен. Теперь свободен и волен делать то, что хочет. Я справлюсь. Я смогу.

Не помнила, как дошла до дома отца. Очнулась, когда папа раздевал меня, как маленькую, и обеспокоенно спрашивал, что со мной случилось.

– Я беременна, пап. Двойня. Помоги мне, я буду рожать. Помоги.

Я хватала его за руки и умоляла о помощи, рыдала и никак не могла успокоиться.

– Родишь, конечно, родишь. А я дедом стану. Справимся, девочка моя. Справимся. Давай, пойдем. Ты беречь себя должна сейчас, пойдем.

Папа поил меня чаем и прижимал к себе, качая, как ребенка.

– Справимся, котенок, – шептал он, – а теперь спать. Силы нужны. Много сил.

Глава 33

Ярослава

– С таким анамнезом я вас не возьму, – доктор устало потерла глаза, откладывая в сторону мою медицинскую карту. – Слишком высок риск.

– Доктор… – взмолилась я, теряя надежду.

В нашем городе меня не брал ни один врач. Никому не хотелось вести сложную беременность, чреватую осложнениями.

– Вас никто не возьмет. Могу предложить только перинатальный центр в Москве – там занимаются такими случаями, как у вас, – отмахнулась гинеколог.

– Вы просто боитесь, – брезгливо прошипел папа, сидящий рядом.

– Я вам перечислила риски. Болевой синдром, мягкотканные асимметрии, костные деформации на фоне предполагаемой двойни. Вы просите невозможного, у нас бесплатная клиника, у нас банально нет препаратов, чтобы вам помочь. Обратитесь в частные клиники.

– Сколько это будет стоить? – нахмурился папа.

– Много. Очень много, – вздохнула доктор. – Со второго триместра может понадобиться стационар. Вы должны быть готовы к тому, что бо́льшую часть беременности нужно будет находиться под неусыпным контролем врачей.

– Я понял. Яся, пойдем, – папа поднялся и жестом указал мне на выход.

– Погодите, – позвала нас врач, что-то рассматривая на экране компьютера.

Она кликнула мышкой и распечатала нам документ.

– Вот. Клиники, которые успешно ведут сложные беременности.

– Спасибо, – папа забрал лист из ее рук и потянул меня за собой к выходу.

Мы вышли в коридор, и отец внимательно изучил бумагу.

– В нашем городе таких клиник нет, – разозлился он, – кошмар. Кому жаловаться? Не врачи, а…

– Пап, у нас нет столько денег, – безжизненно прошептала я.

Мы уже неделю пытались найти доктора, но все было тщетно. Каждый из них либо намекал на прерывание, либо отправлял в частные центры. Мы звонили в каждый, и счет, который нам выставляли, вызывал у меня панику, а отца заставлял напряженно молчать.

Первые пару дней отец неистово желал поговорить с Тимуром, но я была против. Я не хотела больше никаких разборок, лишних разговоров. Я берегла себя как могла от новых потрясений. Он сделал свой выбор, я – свой. И наши пути разошлись.

Написав Тимуру лишь короткое сообщение: «Все кончено. Теперь ты свободен. Будь счастлив!», я купила новую сим-карту и старалась всеми силами вычеркнуть его из своей жизни. Навсегда. Я справлюсь. Пока не знаю как, но я справлюсь.

– Домой сама доедешь? – пряча глаза, спросил папа. – Мне на работу нужно.

– Конечно, – заверила я. – Пап, ты только руки не опускай и… У меня никого, кроме тебя, нет, поэтому, пожалуйста, только не возвращайся к старому, ладно?

– Обещаю, – папа посмотрел мне в глаза. Прямо. Уверенно.

Мы вышли на улицу, отец поцеловал меня в макушку и уехал на работу, еще раз уточнив, хорошо ли я себя чувствую и смогу ли добраться до дома в одиночку.

Получив повторное заверение, что я в порядке, он нервно сел в машину и уехал.

Я проводила его взглядом и обессиленно опустилась на скамейку. Снег, падающий хлопьями на голову, снова напомнил о Тимуре, а в груди кровоточила рана потери.

И я решилась. Убрала свою гордость подальше, забыла обо всем, кроме одного – детей, достала мобильный и набрала номер.

– Алло, – ответил мне удивленный мужской голос.

– Карим Тимурович, – голос дрожал, руки тоже. – Это Ярослава, помните меня?

– Яро… – он осекся. Вспомнил. – Девушка моего сына. Помню. Чем могу быть вам полезен, Ярослава?

– Я… Мы могли бы увидеться? – Я зажмурилась, по щеке скатилась слеза, но другого выхода у меня не было.

Стало плевать, что обо мне подумают, что он может решить, что я охочусь за его деньгами. Плевать.

– Что-то с Тимуром? Где вы?