Не потеряй нас - Ульяна Николаевна Романова

class="p1">Я дернулся, сбрасывая руку, и подошел к Киру вплотную. Адреналин убойной дохой хлынул в вены, а я улыбнулся так, что друг вздрогнул.

– Тим, все, я понял. Девчонка твоя, и тебя несет. Мир?

Я выдохнул весь воздух из горящих легких и громко сообщил – всем:

– Если кто-то ее хоть пальцем тронет, или те, кому о ней знать не надо, узнают, – урою.

– Понял, – Кирюха поднял ладони вверх.

– Хорошо. Я пошел.

Я развернулся на пятках, сел в машину и завел мотор. Все сложно, мать вашу. Все слишком сложно. С появлением в моей жизни Яськи все с ног на голову перевернулось.

И с ней все сложно… Я думал, что хреново было, когда она задавала вопросы, но на самом деле все стало совсем плохо, когда она перестала их задавать.

Я видел эту стену между нами, но как все решить, понятия не имел. Думал, все нормально у нас будет, жить вместе сможем, мирно все будет.

А мирно у нас получалось только в постели, там мы сошлись идеально. Но… Всегда это чертово «но».

Может, я не готов к серьезным отношениям? Не получается у нас – факт.

Но и отпустить ее не мог, умирал, когда она далеко была. С ней было напряжно, без нее – смерть.

Мы зашли в тупик, и как из него выбираться, я не понимал. Знал точно одно: я до смерти боялся ее потерять. До паники, до холода в пальцах боялся, что она уйдет, испарится.

Отбросил все посторонние мысли и завел мотор, уезжая домой. Обещал ей вернуться к обеду.

И, наверное, нужно поговорить. Как-то объясниться, что-то выяснить.

До определенного момента я считал это ниже своего достоинства – что-то кому-то объяснять. Я был свободен и делал что хотел, но выдерживать ее молчание сил не оставалось.

Заехал по дороге домой в цветочный, купил букет и поехал домой. Вошел в квартиру, где меня встретила полная тишина. Тихо разделся, решив, что Яська спит, вошел в комнату и прилип к полу.

Ярослава сидела по-турецки на диване и раскачивалась из стороны в сторону. По ее щекам текли слезы, глаза покраснели, а сама она, кажется, ушла глубоко в себя, не обращая внимания на внешние раздражители.

– Яся… – голос сел.

Я сорвался с места, подошел к ней, сел на корточки и заставил посмотреть мне в глаза.

– Что, ангел? Что случилось? Тебе больно? Тебя обидели? Что? Маленькая… Да говори ты!

Она подняла на меня полные слез глаза, открыла рот и… Закрыла.

– Яся! – начиная терять терпение, прорычал я.

Резко встал, взял ее за плечи, заставляя встать на ноги, и легонько встряхнул.

– Что случилось?

Она вздохнула, собираясь с силами, подняла голову и прошептала:

– Я беременна.

– Что? – я не узнавал своего голоса.

– Я беременна. И буду рожать, – повторила она, с каждым словом все тише.

– Ты с ума сошла?

Я отпустил ее, сорвался с места и сделал два шага назад.

– Делай аборт, Ярослава! – сумел я собрать мысли в кучу, умирая от страха.

В тот момент я вспомнил, что значит страх. Ощутил его. Липкий, противный, он сковывал движения и мешал сделать вдох.

– Нет!

– Нам не нужен этот ребенок, Яся! Ты не понимаешь? Тебе восемнадцать, у нас нет ни жилья, ни нормальной работы. Ничего нет, Яська. Да блядь, мы знакомы-то всего ничего! И ты…

Я опустил взгляд на ее бедра.

Сорвало меня, когда она ногу подвернула. В тот момент дошло до меня, что то, на что я не обращал внимания, то, что она считала недостатком, было болезнью. Костной деформацией.

Залез в интернет, когда она уснула, и долго читал о ее диагнозе, кажется, не дышал. Не смертельно, но побочек и перспектив столько, что хоть самому в гроб ложись. Самое страшное, что могло случиться, – полное исчезновение чувствительности одной или обеих ног и инвалидное кресло.

Я не был врачом, но пока знакомился со статьями, нахватался умных терминов и понимал, что не зря она каждый год проходила обследования на изменения костной структуры.

Ей нельзя было падать. Нельзя было перетруждаться и нужно было обязательно, каждый день, на протяжении всей жизни делать специальные упражнения на расслабление этой группы мышц.

А беременность… Она ее сломает. Уничтожит. В инвалидное кресло посадит!

– Инвалид, да, знаю. Мне доктор на УЗИ все сказал, – закончила она мою мысль.

– Яська…

– У нас двойня, Тимур, – забивала она гвозди в крышку гроба, – двойня, понимаешь! Я не могу их убить. Двоих…

Я хватал воздух. Казалось, меня гранитной плитой придавило.

Ничего не соображая, развернулся на пятках, видя лишь темноту перед глазами.

Пришел в себя уже в машине, когда понял, что лечу на полной скорости по проспекту, не видя ничего. Панический страх сковал все внутри, разъедая каждую клеточку, каждый атом, пока я сильнее давил на газ и сам не знал, куда я ехал.

Двойня. Их двое. И она… Маленькая, хрупкая, моя хрустальная девочка, которую эти дети убьют.

И меня убьют – морально. Не смогу я смотреть на тех, кто сломал моего ангела. А ей нельзя, не выносит она, не с ее диагнозом!

Двое. Двое. Двое.

Мне кто-то остервенело сигналил, но все звуки пролетали мимо сознание. Двое. Беременна. Нельзя ей. Нельзя.

Я никогда не думал о детях. Никогда не планировал заводить семью, даже о завтрашнем дне привык не думать. Жить сегодня, здесь и сейчас. Решать проблемы по мере их поступления.

За что со мной так? Почему? Почему один-единственный секс без защиты превратился в мой самый страшный кошмар?

Мышцы сжались, в горле ком стоял, а я снова очнулся там, где и должен был быть – на могиле Камиля.

Вышел из машины, закурил. Смотрел на свое фото, выдолбленное на могильной плите, и понимал, что я тоже мертв. Все это время я был мертв, чтобы не жить, не чувствовать и не бояться больше.

Воспоминания хлынули сами собой. Не картинки – чувства. Страх, когда мой брат умирал. Запах больницы, который я ненавидел. Там пахло бессилием. Болью. Темнотой и потерей.

«Тимур, не входи! Не входи!» – истошный крик мамы зазвенел в ушах так, что я зажал их ладонями, но звуки не стихали.

«Уведите Тимура! Камиль! Вернись! Вернись!»

Сигарета выпала из ледяных пальцев, а я рухнул на колени, не чувствуя холода.

«Это ты виноват! Ты! Ты должен был что-то сделать, Карим! Должен! Это ты виноват!»

«Не забирайте его! Пожалуйста! Куда вы его везете?! Карим, куда они его…»

В голове лишь скрежет колес от больничной каталки.

«Вколите ей