Успей влюбиться - Екатерина Орлова

деревянный ящик, так уложат и Дениса. Просто потому что… потому что он ко мне прикоснулся. Гриша… Баталов сказал, что этого можно избежать, если я быстро разведусь с Денисом и выйду за него. Это должно было послужить доказательством моей преданности и любви. Он… больной на всю голову, — повторяю и всхлипываю, не сдержавшись. — Говорил, что мое замужество с Денисом… что я не могла поступить иначе. Убеждал меня, что это мой отец меня заставил, поэтому Баталов его наказал, чтобы… освободить меня. И готов снова заняться моим освобождением, — начинаю плакать.

— Ты тогда уже знала о беременности? — спрашивает мама Дениса.

— Нет. Я узнала накануне росписи. Первое время мне удавалось водить Баталова за нос, оставаться в Штатах. Но он и там меня достал. Забрал и вернул в столицу. Я сказала ему, что беременна. Он тогда так рассвирепел… Если бы не его отец, Гриша избил бы меня. Но тот остановил. Уговорил, что после рождения ребенка оставят в роддоме. Гриша немного успокоился и больше меня не трогал. Унижал только словесно.

— Почему ты сразу не рассказала Денису или мне? — строго спрашивает Алексей Валерьевич.

— Я боялась, что Баталов навредит Денису.

— Он и так навредил. А если бы ты сразу призналась, мы могли бы предпринять меры.

— Теперь я это понимаю, — я горько плачу, понимая, что все эти мои жертвы были напрасны. Все равно Денис пострадал. — Простите. Я меньше всего хотела, чтобы Денис… чтобы его… — захлебываюсь слезами.

— Леша, прекращай давить, — произносит Татьяна Владимировна. — Ей и так плохо. Остановись.

Слышу, как кто-то встает, и в следующую секунду теплые руки обнимают меня, заставляя положить голову на плечо. Татьяна Владимировна гладит меня по спине, прижимая к себе.

— Мне жаль, что у вас с Денисом было так мало времени, чтобы выстроить доверительные отношения. Но хочу, чтобы ты знала: Денис сильный, и у него достаточно ресурсов, чтобы защитить свою семью.

— Я знаю, — бормочу сквозь слезы.

— Так, — вклинивается Алексей Валерьевич. — Оля, я все же, пожалуй, выполню обещание, данное Саше. Буду защищать тебя. Не как его дочь, а как свою, потому что ты — член нашей семьи.

— Уже нет, — рыдания становятся такими горькими, что я начинаю икать.

— Была и останешься. Бумаги — это формальность. Если ты любишь Дениса…

— Люблю, — шепчу еле слышно.

— Раз любишь, значит, полагаю, после его выздоровления вы собираетесь быть вместе.

— Если он… простит меня.

— Разберетесь с этим сами. Пока что ты под моей защитой. Чтобы она была эффективной, ты должна слушаться меня и моих сыновей. Сейчас никакого самостоятельного выезда из дома. По крайней мере, пока мы не сдвинемся с места по вопросу Баталова. Ближе к вечеру Матвей с охраной отвезут тебя к Денису. Он сам тоже просил, чтобы тебя привезли. Так что сегодня ты увидишь его. — Поднимаю голову, переставая плакать, и энергично киваю. — Хочу, чтобы вы с ним откровенно поговорили и определились с форматом ваших отношений. Я в любом случае защищу тебя. Но пойми, я должен защитить и сына. Так что вечером после больницы буду ждать тебя в своем кабинете, где мы продолжим разговор. А теперь… Танюш, мне надо поработать. Идите порыдайте в другую комнату.

Татьяна Владимировна помогает мне встать. Я беру свою куртку и прижимаю ее к себе, сквозь слезы глядя на отца Дениса.

— Спасибо, — шепчу хрипло. Он в ответ только молча кивает и занимает свое место за рабочим столом.

Глава 39

Ольга

В палате полумрак. Я нерешительно прохожу дальше, почти беззвучно закрывая дверь. Сердце колотится так сильно, что подскакивает к горлу, и я проглатываю его, возвращая на место. Руки трясутся, пальцы холодные. Я боюсь подходить к нему. Даже от входа вижу, как сильно опухло его усеянное синяками лицо. Плечо перебинтовано, голова — тоже.

Накрываю пальцами дрожащие губы, душа всхлип. Татьяна Владимировна дала мне успокоительное перед поездкой, потому что меня невероятно сильно трясло. Но что-то слабо оно помогает, потому что все тело вибрирует от дрожи, а из глаз вытекают слезы.

— Фея, я не кусаюсь, — слышу хриплый голос, и Денис открывает глаза. Слегка поворачивает голову и смотрит на меня. — Пока, по крайней мере.

Из меня вырывается рыдание. Смотрю на него, не в силах сдвинуться с места. Это из-за меня он сейчас на больничной койке. Я сделала это с ним.

— Иди сюда, — Денис протягивает руку, а я пялюсь на нее. Как будто не имею права касаться. — Оль, подойди.

Я медленно иду к нему на слабых ногах, пока из меня вырываются уродские рыдания. Я снова захлебываюсь эмоциями, задыхаюсь от них. Денис все еще держит руку вытянутой, и я касаюсь ее кончиками пальцев. Он перехватывает их и, сжав в своей ладони, тянет меня к себе.

Сажусь на край кровати. Денис поглаживает мои пальцы, а потом поднимает руку и вытирает слезы с моих щек.

— Ну все, прекращай плакать, — ласково говорит он. — Я живой, все нормально. Немного поваляюсь в больничке и буду как новенький. Фея, ну ты чего?

— Прости меня, — вырывается с рыданиями.

Перехватываю его ладонь, покрываю ее быстрыми поцелуями, прижимаю к своему лицу, пряча свой стыд. Потом — к щеке, повернув голову, снова целую, и накрываю ею свои глаза, закрывая их. Запах кожи Дениса смешан с больничным, он мешает почувствовать его особенный аромат, который так меня успокаивает. Вдыхаю глубже, напитываясь Денисом.

— Оль, посмотри на меня, — просит Денис, а я, прикусив губу, качаю головой. — Фея моя любимая, — ласково произносит он. Так ласково, что это разрывает мои внутренности. Ощущения такие пронзительные, что мне не хватает внутри места, чтобы вобрать все это в себя.

— Прости меня, пожалуйста, — шепчу я.

— Олечка, — еще нежнее, а мои рыдания — громче. — Девочка моя родная. Иди сюда.

Он тянет меня так, что я оказываюсь лежащей у него под боком. Боюсь шевелиться, чтобы не задеть травмированное плечо и трубки, торчащие из второй руки, которой он обнимает меня.

— Ты моя любимая девочка, — шепчет он мне на ухо. — Я бы еще сто раз пережил все это, чтобы защитить тебя. Оленька, не плачь, маленькая. Все уже позади. Все живы, все хорошо. Ну же, малыш, успокаивайся. Ты можешь навредить нашему… Кто там у нас, Оль? — спрашивает он и накрывает живот ладонью.

Я на секунду замираю, а потом снова взрываюсь истерикой. Какая же я дура! Конченная идиотка! Лишила себя и Дениса возможности наслаждаться ожиданием ребенка! Лишила себя его присутствия, шанса быть вместе, дать ему право и