Сьюзен Айзекс - Волшебный час

— Ты совсем с ума сошла, — сказал я.

Я отцепил кобуру с пояса и осторожно положил ее на комод, чтобы злобная разящая сталь не причинила Линн вреда.

— Лучше выскажись.

— Ну хорошо: я на тебя сердита.

— Скажи мне, за что.

— Потому что ты считаешь, что я всегда к твоим услугам, что ко мне можно приходить в любое время дня и ночи. Я понимаю, что ты работаешь сутки напролет. Но, по-моему, ты даже не понимаешь, что у меня существуют свои собственные планы на жизнь. Нет же — ты хочешь секса, ты хочешь поговорить и уверен, что, чем бы я ни была занята, я брошу все ради тебя. Это нечестно.

— Прости.

Я подошел к ней и подсунул руки под пушистую ткань ее ночной рубашки, задирая и снимая ее. Я притянул ее к себе. Она уже не казалась такой напряженной, но все еще не желала мне помогать. Обнимая ее одной рукой, я разделся.

— Я люблю тебя, — сказал я, ожидая ответа.

Она не откликнулась.

Я понял, что она ждала чего-то романтического. Я дико устал, но поднял ее на руки, отнес в кровать и осторожно опустил. Это был рискованный шаг, особенно в темноте, когда мужчина в моем возрасте запросто может врезаться в стол и заработать открытый перелом. Но Линн была легкая, а у меня было премерзкое настроение, и все обошлось. Она не сказала: «Я тебе все прощаю». Она вообще ничего не сказала. Она приподнялась с кровати, нащупала меня в темноте и притянула вниз, рядом с собой.

И мы занялись любовью в кромешной темноте. Я подумал: безмолвная Линн — это вовсе не так уж плохо. Даже лучше, чем ее обычная немногословность. Это усиливало кайф. Я получил возможность сконцентрироваться на звуках: шуршании простыни, участившемся дыхании Линн.

Темнота позволила мне ощутить нечто большее, чем рутинное содрогание. Но как раз в тот момент, когда я хотел сказать «Линн», я забыл, кого я целую.

Я больше не занимался любовью со своей невестой. Я трахался так, как делал это когда-то, когда не имело значения, кто рядом со мной, на мне, подо мной. Эта женщина распалась на отдельные части. Я просто хотел вставить и кончить. И тут…

Произошла удивительная вещь.

Женщина без лица исчезла. Я был в постели с Бонни Спенсер. Она вела себя неистово. Мягкие поглаживающие касания рук, быть может, относились к Линн, но та Бонни, что безраздельно овладела моим существом, обхватила меня ногами и вцепилась мне в спину. Она рычала от удовольствия, и я тоже рычал. Но она — громче. Ее длинные волосы разметались по подушке, цветочный аромат стал удушающим. Когда я вошел в нее, она всхлипнула. О Боже, подумал я, как хорошо. Я сказал ей: «Я люблю тебя! О Господи, как я люблю тебя!» — и услышал, как она вскрикнула: «Помоги мне!», когда начала кончать, а потом сказала: «Я так тебя люблю».

Это было обалденно.

А потом кончилось.

Линн нарушила тишину, сказав:

— Это было славно.

— Ага, славно.

— Разбуди меня в шесть, ладно? Я должна попасть домой как можно раньше. Мне предстоит просмотреть целую гору тестов.

— Хорошо, — пообещал я. И закрыл глаза, чтобы не видеть темноты.

Все воскресенье я провел за писаниной и чтением документов медэкспертизы. А в понедельник с утра пораньше, в пять минут десятого, я уже толкал тяжелую стеклянную дверь-вертушку, направляясь в офис Бриджхэмптонского филиала банка Южной Стрелки, повидаться с первым вице-президентом банка Рошель Шнель.

— Я высоко ценю твою сообразительность, — сказал я и сел у ее стола.

— Лет двадцать пять назад я это уже слышала.

— Ну и как, подействовало?

— Нет. Конечно, нет. Попробуй еще разок, может, получится.

Рошель исполнилось сорок лет. Я знал об этом, потому что мы вместе ходили в начальную школу Сагапонака, а до этого — в детский сад. И поскольку она родилась всего на два дня позже меня, мы вместе справляли в классе наши дни рождения. (Ее мать, миссис Мажейка, отвечала за пирожные в коробочках, а моя — за газировку, но так как моя мать всегда была занята чем-то еще, миссис Мажейка всегда приносила и то, и другое. Она никогда особенно на этот счет не убивалась и даже писала на половине коробочек с пирожными — «Рошель!» (розовым фломастером), а на другой половине — «Стив!» (голубым).

Рошель восседала за необъятным деревянным письменным столом. На ней был темно-серый жакет — униформа карьеристки. Правда, чуть позже, когда она подошла чмокнуть меня в щеку и сказала: «Мы с тобой несколько месяцев не виделись, отлично выглядишь!», я увидел, что на ней была короткая юбка в обтяжку, напоминающая разношенный бандаж.

— Выгляжу, говоришь, отлично? Ты тоже, Ро-шель, вот только у тебя могут возникнуть проблемы. Никто не захочет доверять свои денежные сбережения банкирше, юбка у которой столь узка, что можно рассмотреть ее срамные места.

— Ну не скажи. Итак, чем могу помочь? Или ты заскочил проинспектировать мою юбку?

Я приобнял ее за плечи и усадил за стол, а сам сел напротив.

— У меня к тебе очень важное дело. Я хотел бы узнать, есть ли у тебя клиентка по имени Бонни Спенсер.

Рошель меня перебила:

— Нет, только не это. Ты знаешь, я честный человек. Я не имею права даже называть имена. Мне предварительно нужно согласовать это с нашими юристами, и в любом случае тебе придется оформлять ордер. И уж тогда, если у нее есть счет в нашем банке, мне нужно будет позвонить…

— Я всего лишь хочу выяснить, есть ли у нее здесь счет. Без подробностей. Очень тебя прошу. В порядке личного одолжения, Рошель. Я же не негодяй с улицы, которого ты в первый раз видишь.

— Ну да, ты негодяй, которого я хорошо знаю.

Она вздохнула. Перевернулась вместе со стулом лицом к экрану компьютера и поднесла руки к клавиатуре. Гигантское бриллиантовое кольцо на ее пальце засверкало, напоминая о необычайной щедрости мистера Шнелля, в свое время купившего целый банк, дабы привлечь ее внимание. Ее длинные красные ногти зацокали по клавишам.

— Да, она имеет счет в нашем банке.

— Благодарю.

— Не стоит.

— А теперь скажи, сколько у нее на счету.

— Ни за что. Ты же из полиции. Действуй по закону. И не надейся, что тебе удастся это из меня выхмурить. Я и так сказала тебе больше, чем должна была бы. Больше ничего не получишь. Иди к окружному прокурору и получай ордер.

— Уж не хочешь ли ты сказать, Рошель, что из-за всей этой бодяги с тайной вкладов ты собираешься уведомлять клиентку о том, что на нее заведено дело в правоохранительных органах?

— А что в этом страшного?

— Много чего. Посуди сама, Бонни Спенсер — дама, приятная во всех отношениях, и я не хотел бы, чтобы она огорчилась на предмет расследования. Ее бывший муж…