Дженнифер Уайнер - Все девочки взрослеют

— Не обращай внимания, — советовала Макси, ставшая моим консультантом по вопросам славы.

— Но как? — возразила я. — Брат теперь со мной не общается. Сестра требует десять тысяч долларов на увеличение груди. Угрожает, что иначе не простит. Утром я залезла в Интернет и обнаружила, что оппозиционный еженедельник назвал Джой «отродьем».

— Не обращай внимания, не обращай внимания, — повторяла Макси со своим элегантным акцентом. — Отойди от компьютера. Это орудие дьявола. Во-первых, все читают только заголовки; во-вторых, люди не помнят, что прочли; в-третьих, газеты в наше время ничего не значат.

Я упала на диван и закрыла глаза. Весьма утешительно, учитывая, что я работала в газете.

— Читала акронскую газету? — спросила я.

— Вообще-то я живу не в Акроне, — напомнила Макси.

— Обозреватель назвал меня поверхностной! И легкомысленной! И это парень, написавший историю появления рожка с мороженым!

— Слушай, а чего ты ждала? — удивилась Макси. — «Награда нашла героя»? «Превосходная книга, подлинное наслаждение для читателя»? Разве это поможет продать тираж? Скажи спасибо, что они вообще не ленятся писать о тебе.

Она права. Хотя и звучит цинично.

— Кто старое помянет, тому глаз вон, — рассуждала Макси. — Живи будущим, а не прошлым…

— Что за бред! — перебила я. — На сайте написано, что я… Погоди, сейчас найду.

Я просмотрела несколько абзацев плотного текста без запятых. (Вероятно, запятые — еще один инструмент сторонников патриархата.)

— «Сочинительница опасной сексистской чепухи, перемазанная помадой поборница патриархальных семейных ценностей». О чем это? Где я и где патриархальные ценности?

— И правда, странно, — согласилась Макси. — Ты редко пользуешься помадой. Кстати, ты получила мою посылку?

— Да, полупила. Спасибо.

После того как в одном лос-анджелесском еженедельнике появилась моя фотография, сделанная на встрече с читателями, Макси прислала косметический набор, в котором было неутешительно много тонального крема.

— Не понимаю! Моя книга «вредит Америке», — процитировала я. — Как я могу вредить Америке? Я вожу мини-вэн!

Макси поразмыслила.

— Ну, ты можешь им кого-нибудь задавить.

Я невольно засмеялась.

— Вообще-то я уже думала об этом.

— Хватит читать! — возмутилась Макси. — Запишись в бассейн или еще куда-нибудь. У тебя есть своя жизнь, прелестная крошка и любящий мужчина. Все будет хорошо.

В бассейн я не пошла, зато окунулась в домашнее хозяйство с пылом, который посрамил бы саму Марту Стюарт. Чистила, скребла и разбирала. Пекла кексы и сама готовила сыр. Сажала клематисы и розы, выбранные не только за цвет и аромат, но и за названия: «Серебряная звезда», «Двойной восторг», «Рассвет», «Рай», «Золотой дождь», «Вьющийся красный», «Смешная мордашка», «Поцелуй меня». Я не писала, и во многом потому, что не хотела выпускать Джой из вида. Каждое утро я клала в сумку для подгузников сырные палочки, сэндвичи и бутылочки, и мы отправлялись на прогулку: зоопарк, игровые площадки, аквапарк, детские концерты, океанариум, музей «Трогать разрешается», парки. Предсказание Макси сбылось: никто даже не заикнулся о статье. С другой стороны, мои друзья слишком по-доброму ко мне относились, а у большинства знакомых матерей хватало времени только на заголовки, если они вообще покупали газеты.

В одно воскресное августовское утро, пока Питер спал, мы с Джой сидели в гостиной. Дочь играла с кукольным домиком, а Нифкин свернулся на подстилке, держа ухо востро. Зазвонил телефон. «Неизвестный номер» — высветилось на экране. Я поморщилась. В последнее время Питер отвечал на звонки, открывал дверь и просматривал мою электронную почту, но я не хотела его будить. «Не будь тряпкой», — подбодрила я себя и подняла трубку.

— Алло?

— Кэнни?

Голос отца изумительно звучал по телефону: глубокий, бархатистый, гулкий. Я сразу узнала его — хватило одного лишь моего имени.

Мой же голос был высоким и дрожащим. Как у двоечницы, вызванной на уроке математики.

— Да.

— Звоню тебя поздравить — Отец выдержал паузу. — С бестселлером, — подчеркнул он.

Я старалась говорить сухо.

— Чем могу помочь?

— Хорошо, что ты спросила. У нас не было времени поговорить на встрече с читателями.

Чистая правда, учитывая, что он быстро смылся, а я на всякий случай попросила заведующую вывести нас через служебный вход.

Я встала с дивана и начала ходить от одной двери к другой. Нифкин семенил рядом, как крошечный беспокойный черно-белый стенографист. Отец объяснил ситуацию: благоприятная возможность, шанс в разы увеличить доход, вступив в партнерство с несколькими хирургами, которые открывают собственную практику…

— Сколько? — Из сухого мой голос стал бесцветным.

Отец засмеялся. Я вздрогнула.

— Это мне всегда в тебе нравилось. — Он снова рассмеялся и закашлялся. — Ты сразу переходишь к сути. Режешь по живому.

«Нет, это ты режешь по живому», — подумала я.

— Кэнни, можно услышать твоего дружка? — вкрадчиво произнес отец.

Я промолчала.

— Ста тысяч должно хватить, — небрежно бросил он, словно речь шла о мелочи для парковочного счетчика.

Я недоверчиво покачала головой.

— У меня нет ста тысяч!

Его тон стал резким.

— А я считал иначе. Разве в «Икзэминер» не написано о шестизначном авансе? Разве твой дом не стоит…

Я оборвала его.

— Аванс был разбит на пять частей. Я отдала комиссионные агенту, заплатила налоги, и у меня на руках ребенок.

К черту бухгалтерию. Я ничего ему не должна, и особенно — что-то объяснять.

Отец словно прочел мои мысли.

— Вдумайся, откуда вообще взялась твоя история. Жизнь героини… то, что она испытала…

— Папа. — Слова застревали в горле. — Только не говори, будто заслуживаешь награды за то, что бросил жену и детей.

— Почему бы и нет? — возразил он.

Напыщенный индюк.

— Я подарил тебе возможность выражать свои мысли. Я подарил тебе историю.

— Ты… Ты правда считаешь…

Я набрала воздуха в грудь. Джой смотрела на меня. Я заставила себя улыбнуться и отнесла телефон на кухню, подальше от дивана и журнального столика с россыпью воскресных газет, треугольным тостом, как любит Джой, и куклой, бережно уложенной в кроватку.

— Ничего ты мне не подарил. Когда я была беременна и приехала к тебе в Лос-Анджелес, ты не пожелал признать меня. А теперь, когда у меня есть деньги, ты тянешь к ним ручищи в полной уверенности, что я написала книгу благодаря тебе?