Сломанная любовь - Евсения Медведева

не мог, что его избранницей станет девчонка! — мужчина сбросил маску спокойствия, позволив голосу дрогнуть от расплёскивающегося гнева. — У него другой путь, Наталья, и, к сожалению, ваша дочь не входит в мои планы.

— Вот и превосходно, — мамочка вздохнула с таким облегчением, что мои ноги подкосились от шока. Все надежды на то, что всё ещё может быть хорошо, лопнули. Я опустила голову, пялясь на сумку, что с каждым мгновением становилась такой знакомой и родной… — Потому что у моей дочери тоже другой путь, Михаил Дмитриевич. И я прошу оградить Ольгу от внимания вашего сына, иначе вот…

Так как я стояла в коридоре, то не могла видеть происходящее, но услышала шорох бумаг.

— Ваш сын отправится в тюрьму, Михаил Дмитриевич, я вам это гарантирую! Поэтому в ваших интересах сделать так, чтобы мы большего его не видели. Не стоит испытывать моё терпение. Хватит измываться над моей дочерью, ей сейчас об учебе нужно думать! Вступительные на носу, а ваш этот… Королёв все портит.

— А с этим проблем не будет, Наталья, — мужчина усмехнулся. — Мирон у меня такой ветреный, рассеянный… Он, наверняка, забыл рассказать, что женится? Да, мы дали ему погулять, повеселиться и насладиться вольной жизнью, но срок вышел.

— Как это женится? — голос мамочки изменился, пропал звон решительности, она будто растерялась вовсе.

— Да, свадьба на днях, а после они с женой улетают в Штаты и уже вряд ли вернутся обратно. Жизнь, знаете ли, там другая… Вольная, красивая, успешная. Нечего им здесь делать, пусть там плодятся и размножаются. Ему самое время меня внуками одаривать, породистыми, красивыми и счастливыми.

— А когда он вернётся? — мама подобралась, скрипнуло кресло и стукнули каблучки её туфель.

— Он уже неделю как дома. Сумку вон в пороге до сих пор не разобрал…

Дальше я уже ничего не слышала… Ноги сами несли меня прочь из этого дома. Прочь… Бежать…

Картинка синей спортивной сумки вспышкой пронеслась в памяти. Это его сумка! Его!

Выбежала на улицу, бросилась к таксисту, что остался нас ждать.

— Дайте позвонить? Умоляю! Умоляю!

Мужчина так испугался, что выронил окурок прямо себе на штаны, а пока он пытался предотвратить возгорание, я схватила его телефон с приборной панели и набрала заветные одиннадцать цифр…

— Алло… — пропел ласковый женский голос. — Кто это?

— А где Мирон? — выпалила я, постоянно оборачиваясь в сторону подъезда, боясь, что мама вот-вот появится.

— Он спит ещё, а кто это? — девушка зевнула и, кажется, потянулась. — Что-то передать?

Я онемела, как мазохистка, слушала писк в трубке, не понимая, как жить дальше… Перед глазами стояла его съемная квартира, у распахнутого окна которой стояла обнажённая девица и ласково смотрела на моего Королька…

— Стой! Не отключайся, — внезапно вскрикнула девка на том конце провода. — Это ты, да?

— Я…

— У нас свадьба через пять дней. Отпусти его, ты же совсем девочка. Ребёнок! А ему женщина нужна: тёплая, надежная, состоятельная. Ты ж ему все пути карьеры перекрыла, отец почти отрекся, мать с инфарктном свалилась, узнав сколько тебе лет. Зачем он тебе? Отпусти. Одни проблемы от тебя, слышишь, как тебя там… Карамелька. Ну что ты ему можешь дать?

… Что ты можешь ему дать? Самое время внуков дарить… Он давно уже приехал… Свадьба на днях… Что ты можешь ему дать… Девчонка… Одни проблемы от тебя…

***

— Что ты можешь ему дать? Что ты можешь ему дать? Что ты можешь ему дать? Что ты можешь ему дать? Эти слова еще несколько лет, Мирон, преследовали меня с утра до самой ночи. И никто не думал, что я могу тебе дать ребёнка… — Оля не выдержала, приложилась губами прямо к горлышку бутылки и горько заплакала, пытаясь закрыть ладонями лицо, но я не позволил.

Запретил себе выдавать хоть одну е*учую эмоцию, мысленно забетонировал мышцы, расслабил лицо, чтобы она не видела той боли, что сейчас полыхает синим пламенем в груди. Сжал её ладони и по очереди стал покрывать поцелуями…

— Я сдала экзамены, но на химфак не пошла. Бросилась в пед, но все бюджетные места были заняты, вот тут и вступила в игру бабАля и её подруга тётя Люба, она же бабушка Ростовой. Меня отправили в Новосибирск, помогли поступить в университет и поселили у закадычной подруги Любови Григорьевны, которая мне очень помогала первое время. Алечка примчалась сразу после родов, бросив здесь все, даже квартиру продала.

— Ляль, — я заставил себя улыбнуться. Давил рвущиеся рыдания, что душу мои в клочья раздирали, но не мог позволить, ради неё. — А Королёвой-то ты как стала, красота?

— Обещал, что моим будешь до конца жизни?

— Обещал.

— А я говорила тебе, что твоя я? Говорила? — внезапно зарычала Лялька, сжимая пальцами мои руки так сильно, что страшно стало.

— Говорила…

— Так вот похер мне было, на ком ты там женился! Королёва я! Я! Не она! И сын мой Королёв Михаил Миронович! Ясно?

— Ясно, милая… Ясно…

Пальцы сами подцепили край её сарафана, пробегаясь по шёлковой коже… Моя… Королёва! Моя…. Кор-р-ролёва…

Глава 23.

Глава 23.

— Твоя… — выдохнула Лялька, обнимая меня руками за шею. Прижималась щекой, зарывалась пальцами в волосы, сжимала их в кулаки и что-то тихо-тихо бормотала. А я не задавал вопросов. Пусть делает со мной, что хочет! Кричит, бьет, волосы рвёт, трахает до потери сознания… Все равно мне, каким образом она привыкать ко мне будет. Главное - пусть просто смирится с тем, что не исчезну и рядом буду с ними всегда. —  Я ото всех сбежала, Мироша… От матери, от воспоминаний, вот только от тебя убежать не смогла. Просыпалась по ночам и рыдала в подушку. Я не могла спать нормально, всё время сны цветные снились, от которых на стенку лезть охота было. Так прошли три месяца, пока я не ощутила лёгкий толчок в животе, что больше на порхание бабочек похоже было. Мишка… Только ради него я собралась с силами. Только ради него встала и пошла! Мне было больно и страшно остаться одной. Ходила по улицам, постоянно оборачиваясь… Всё искала глазами