Сломанная любовь - Евсения Медведева

старушкой эту красивую, импозантную женщину в соломенной шляпе с широкими полями назвать было сложно. — Я и увидеть могу, что мне нужно…

Попались… Очевидно это та самая бабАля, потому что иных причин у этой женщины угрожающе щёлкать огромным кустарным секатором не было…

— Это что за красота? — рассмеялся я, удерживая свою руку на Лялькиной заднице, несмотря на её нервные подергивания в попытке стряхнуть. — Девушка, а, девушка, а как вас зовут?

— Эх… Бестолковый мужик пошел, — бабАля схватила Ольку за руку и попыталась отдернуть на себя, но не получилось, и Ляля пружинкой вонзилась в мою грудь. Опустил руки на её бёдра, тесно прижимая к себе, чтобы ненароком не забрали. — Ни комплимент сделать, ни женщину после блядок тихо домой привезти. Вас же весь посёлок видел, а также слышал, как слюнявитесь в машине! Тьфу! Щас чикну секатором, и всё…

— Чё это ты там расчикалась, ведьма старая? — а вот этот голос мне был ой-как знаком… Дернул головой, напоровшись на знакомые, по-старчески прозрачно-голубые глаза, что сверкали между штакетником. — Ты мальца моего не тронь, Алька!

Любовь Григорьевна, очевидно все это время подсматривающая за нами из смородины, крякнула и еле-еле выпрямилась. Но очень быстро собралась с духом и весьма обворожительно захлопала глазками.

— Королёв, соколик ты мой ясный, рада тебя видеть.

— Любовь Григорьевна, — я нагнулся, чтобы поцеловать сухую, но изящную ручку матери будущей тёщи Царёва, с которой у меня сразу завязалась очень тёплая дружба. Вот она-то мне и поможет с бабушкой Ляльки. Чёрт! Я даже не знаю её имени! — Я бесконечно рад видеть вас. Вы как всегда прекрасны!

Я как мог хлопал глазами, стрелял взглядом в сторону менее расположенной ко мне старушки, безмолвно умоляя помочь будущую родственницу по Царёву.

— Алевтина Александровна, ты чего расшумелась? — Любовь Григорьевна щелкнула калитку, шлёпнула меня по заднице, вызвав смех у Сладкой, и прошла к своей подруге, забрав секатор из её рук, пока та отходила от шока. — Ты моего мальца не обижай. Любимец он у меня, а вальс, знаешь, как танцует? У-у-у… Петровичу твоему плешивому уроки у него брать нужно, а не группу в ДК вести.

— Да кто ты такой-то? — прищурилась Алевтина и сдвинула шляпу, чтобы ничего не мешало ей прожигать во мне дыры напряженным взглядом.

— Алевтина Александровна, — я поблагодарил за подсказку Любовь Григорьевну и, не отпуская руки Сладковой, склонился к враждебно настроенной будущей родственнице. — Я бесконечно рад познакомиться с вами, пусть и в столь скомканных обстоятельствах…

— Видела я, как ты Ольгину задницу пять минут назад комкал!

— Ой, молчи, Алевтина! — крякнула Любовь Григорьевна. — Твою задницу только ленивый…

— Королёв Мирон, — перебил я услужливую старушку, что грудью бросалась на амбразуру в попытке защитить меня.

— Япона мама… — выдохнула бабАля, пошатнулась и стала закатывать глаза.

Всё же пришлось отпустить Сладкую, чтобы поймать оседающую от шока бабушку.

— Ах ты, гад! — внезапно завопила бабуля, как только я подхватил её на руки и принялась колошматить меня кулаками по лицу. — Да я ж тебя сейчас…

— Аля, перестань! — визжала Оля, пытаясь поймать бабушку за руки. — Угомонись!

— Ах, ты ведьма старая! Я сама тебя сейчас этим секатором пониже сделаю! — следом за нами бежала Любовь Григорьевна, абсолютно не стесняющаяся в выражениях.

— Бабушки! Вы без меня играете? Дядь Мирон! – детский визг и топот маленьких ножек по деревянному полу веранды заставил замолкнуть каждого… — Ты обещал приехать и приехал! Мам! Он приехал! Я же говорил!

— Боже…Боже… — заохала бабАля, перекидывая руку мне за шею. — Неси, щенок, к дому…

— А драться больше не будете? — подмигнул, наслаждаясь вспыхивающим румянцем на щеках старухи.

— Не при свидетелях.

— Есть к дому!

— Так-то лучше…

— Мишаня, ты чего не спишь? Ещё рано, — Олька подхватила пацана, не дав ему спрыгнуть босиком на лужайку перед домом. Мишка покрыл её лицо быстрыми поцелуями и тут же протянул ко мне свои руки.

— Какой спать, когда у вас тут так весело. Любабаша, это мой друг дядя Мирон, — хохотал он, запрыгивая в освободившиеся руки. — У него есть танк.

— Ну вот, Аля… — зашептала Любовь Григорьевна, тыча подругу в бок. — Уважаемый человек, с танком. А ты его секатором хотела…

— Т-ш-ш… — Олька закатила глаза и пошла в дом, отчаянно топая по ступеням. — Кофе! И без меня, чтобы тут тихо было… Ясно? Миша, проследи за взрослыми…

Глава 24.

Глава 24.

Кофе колом в горле стояло под пристальным взглядом Алевтины Александровны. Женщина сидела в кресле-качалке, но не двигалась. Как статуя, замерла, лениво шаря по мне любопытным взглядом. Кожей чувствовал, как она дотошно обвела каждую татуировку, что выглядывали из-за ворота футболки, спустилась к рукам, а потом снова уставилась мне в глаза.

— Алевтина Алекса…

— Аля, — перебила она меня.

— Аля, — отставил чашку в сторону, бросил взгляд на Ольку, что и так сидела, как на иголках, а, поняв, что я от нее хочу, и вовсе подпрыгнула.

— Мам? У тебя блохи? — Мишка перестал складывать пазл, внимательно рассматривая мать, что так быстро качала головой,из-за чего  и правда была похожа на почёсывающуюся чихуахуа.

— Миша!

— А чего? Вот, Федька Гусев…

— У него не блохи были, Миша, а вши, — рассмеялась бабушка и чмокнула внука в макушку. — О! Тётка твоя любимая пожаловала.

— Королёв! — Катерина неслась в нашу сторону, перепрыгивая через клумбы, чем очень злила бабАлю. — Ты жив? Царёв приказал спасать тебя всеми возможными способами.

— Ну, — я машинально дёрнулся к сигаретам, но снова осёкся, наблюдая, как Мишка несётся навстречу своей любимой крёстной. — А где полиция, росгвардия и МЧС? Катя… Катя… Тебе же сказали любыми возможными способами. Всё, Царёва, ты провалила миссию…

— Царёв едет, Доний трубку не берет, зато Керезь обещал быть, потому что пропустить это никак не может, — Катя подхватила пацана и так же легко продолжила бежать в нашу сторону. — Так… Все на месте, живы... Бабушка, а зачем вам топор?

— Дрова колоть буду! Не заметно? — зашипела Аля. — Кто это тебя вызвал? Уж не Любка?

— Ага, бабуленька, кто ж ещё? —