Клеймо бандита - Любовь Попова

Жесткие пальцы фиксируют тело. Член скользит назад, освобождая тесное пространство, но только за тем, чтобы грубо вернуться на место. Пара нежных фрикций, от которых сводит горло. Но нежность кончается так же неожиданно, как началась.

— Держись, — только и слышу сквозь шум в заложенных ушах, а затем вскрикиваю, когда движения внутри становятся сильнее. Раз, другой, третий. Словно порвать меня хочет, до сердца достать. В матку каждым ударом члена бьет, вырывая хриплые стоны. А вскоре вколачивается на полной скорости. До пошлых столкновений влажных тел. До хлопаний от влаги, что из меня вытекает. До рыка прямо в губы: «Моя».

Наверное именно сейчас можно себе признаться, что я сдалась ему в милость еще в тот момент, когда увидела.

Когда на колени при всех опустилась, когда рот открыла, впуская его мужское начало, сама себе ставя клеймо, как метку зверя, из-за которой он меня взял. Разбил, растоптал, сломал и сделал другой. Своей сделал.

Издаю новый стон, когда грубые пальцы проводят между ягодицами, нащупывают клитор, когда слышу грубое:

— Кричи, кричи для меня. Кончай со мной!

Сопротивляться нет причин, и я с радостью отпускаю себя, когда после серии финальных фрикций, он врезается в меня на полной скорости, выбивая из меня оргазм. Я словно в пропасть падаю, лечу так долго, содрогаюсь снова и снова, слышу гортанный хриплый стон и чувствую, как лоно заполняет горячая лава извернувшегося вулкана.

Мы еще долго лежим, словно уставшие после битвы воины. Просто дышим. Даже разговаривать лень.

Я только крепче к сильному телу прижимаюсь. Хорошо, что он такой горячий. С ним мне не холодно. Хотя спустя некоторое время вздрагиваю, когда кожа, только что украшенная испариной, покрывается мурашками от сквозняков, подсматривающих за нами. Тут же Захар ловко поднимается на ноги, продолжая держать меня под ягодицы. Так легко, словно я ничего не вешу. Затем куда — то несет. Мне плевать. Тело настолько расслабленно, что делать ничего не хочется. Так хорошо....

Но стоит скрипнуть двери, а нам оказаться в большом помещении с покатым потолком, я резко просыпаюсь. Открываю глаза шире и спрыгиваю с рук, осматривая помещение. Оно просто… чудесное. Не сравнить с ужасом, который царил внизу.

Чердак. Огромная кровать. Вроде бы больше ничего, но в крыше стекло, за которым видно звездное небо.

Вау.

— Нравится?

— Очень.

— В детстве все лежал и мечтал о такой крыше. Где — то видел.

— А внизу почему ремонт не сделал? — спрашиваю, смотря, как Захар снимает с себя кофту и носки. Потом с меня. Он получается только штаны успел с нас стянуть внизу. Даже забавно. — Захар?

Хотел помнить, какое я гавно. Ложись спать, — он сам плюхается на низкую кровать, даже не моясь. Ну и ладно. Утром можно.

Ложусь под одеяло и кутаюсь сильнее, хотя и чувствую, что стало теплее во всем доме.

Или мне на душе тепло. Но недолго.

— Ты не гавно.

— Изменять тебе я не буду.

— Вот как? — поднимаюсь на локте, хочу увидеть его в этот момент. Но он смотрит на звезды и грубо притягивает меня к себе, за шею. Дискомфортно, но хорошо. — Клянешься?

— Да.

Вау. Как просто.

— Завтра распишемся. Если меня убьют, все тебе достанется. Этот дом. Квартира в центре. Есть еще недвижимость в Греции.

— А почему тебя должны убить? — напрягаюсь. Только ведь все хорошо было.

— Я сказал, если. Но еще большая дура, если спрашиваешь об этом.

Опять дура. Что люблю, дура. Что беспокоюсь, тоже дура.

Хочу отползти, но он не дает, жестче шею зажимая.

— Не дергайся и слушай дальше. Будешь всегда с охраной ходить. Учебу можешь бросить. Работу эту…

— Ну уж нет! А что я делать буду!? Тебя целыми днями ждать?! Я не хочу быть содержанкой, ясно тебе! И я еще не сказала, что выйду за тебя.

— А кто тебя спросит. Как у моей жены у тебя хоть шанс будет остаться нетронутой, да и то не факт.

— Нет, давай нормально поговорим.

— Давай спать.

— Захар! — я поняла, что криком ничего не решить. Он просто не пробиваемый и если захочет сделает так, что меня просто отчислят и уводят. Эля не пойдет против него. — Захар….

Забираюсь на него как на гору.

— Захар. Но послушай. Ты ведь сам сказал, что тебя могут убить, — лучше бы нет. — А мне нужно образование. И работа, чтобы тебе не умереть со мной со скуки.

— Ты же не обезьянка, чтобы развлекать меня, — все-таки смотрит на меня, в омут затягивает. Проводит кончиками пальцев по позвонкам, вызывая жгучее желание снова окунуться в похоть.

— Пожалуйста, Захар. Пожалуйста, я с ума сойду в четырех стенах. Тебя же никогда нет дома. Я помню.

— Помнишь… Скучала по мне?

— Я ненавидела тебя и себя за то, что чувствую к тебе.

— Дура, что передумала.

— Ну хорош, а.

— Ладно. Но будешь ходить с охраной. Выйдешь хоть раз куда без водителя, я посажу под замок.

Ну уже что — то. Хотя тиран он конечно. Если так каждая просьба будет сопровождаться спором, я постарею раньше времени.

Обнимаю его крепче, слезаю и утыкаюсь в шею.

— Какие еще указания? Тату с твоим именем? — хихикаю я. — Порядковый номер, клеймо?

— Нет, никаких тату. Твое тело должно оставаться чистым.

— Что еще?

— Детей у нас никогда не будет.

Да не то, чтобы я хотела.

Кто вообще хочет заводить детей от такого человека, как Абрамов?!

Но он вель сказал, пожизненно, а это значит, что рано или поздно материнский инстинкт проснется. Через год. Через пять.

— Почему? Потому что ты бандит?

— Я сделал вазэктомия. Решил, что такой ублюдок, как я, не заслуживает такого. Люди с такими генами, как у нас, Сонька, не должны плодиться и размножаться. Только трахаться.

Сглатываю горький ком слез, прикрывая глаза и прижимаясь ближе к Захару.

Он больше не обнимает меня. Просто лежит, закинув руки за голову и смотря в небо. Тоже туда смотрю. Оно такое темное, как и надежда на то, что слова Захара шутка.

Он прав.

Он чертовски прав. Просто от осознания того, что мы с ним бракованные не легче.

Совсем не легче.

Глава 32

*** Соня ***

— Берешь ли ты, Абрамов Захар эту горячую цыпочку...

— Заткнись Семёнов и давай живее, а то у тебя вместо слюней будет стекать кровь

— Понял, я понял, — голос с явного похмелья. Судью подняли с утра, только потому что он единственный в этом поселении, который мог нас поженить. А слюни текут, потому