Влюбить босса. Новогодний спор - Ника Лето
— Боюсь спросить, — усмехаюсь я, — в какой роли в этой метафоре выступает Костя?
Ева вдруг улыбается. Улыбается так широко и открыто, как я, наверное, никогда не видела. У неё даже ямочки на щеках появляются — оказывается, они у неё есть! За все эти годы я их не замечала. И у меня в груди разливается такое тепло, что, кажется, можно обогреть всю квартиру.
Значит, Костя… Ну если хоть немного похож на Кирилла — это уже хорошо. С таким мужчиной Ева будет чувствовать себя как за каменной стеной. Может, именно этого ей и не хватало? Кроме меня ведь её защитить было некому. А я… я всего лишь девчонка. Просто чуть старше и не такая мрачная.
— Он, конечно, ближе к демонической расе, — заявляет она со смешком. — Но я в полном восторге. Такой… принц тьмы. С иронией и без моральных ограничений.
Я прыскаю со смеху. Представить Костю в роли «принца тьмы» — это сильно. Хотя, глядя на его невозмутимость, мрачноватую харизму и способность появляться из ниоткуда, понимаю, что в этом что-то есть. Очень даже есть.
— И как вы… ну, сошлись? — интересуюсь я, пододвигаясь ближе и тоже зарываясь пальцами в шерсть Багиры. Кот довольно урчит. — Значит, после того ужина?
— Он написал, — Ева пожимает плечами. — Спросил, не хочу ли я обсудить экзистенциальный кризис в современном искусстве. Я подумала, что он прикалывается. А он нет. Мы проговорили три часа. По телефону. О философии, о смерти, о смысле жизни. Представляешь? Три часа, Женя. Я даже с тобой столько не разговаривала.
— Представляю, — киваю я, вспоминая, как они ещё на ужине начали свои странные разговоры, и как Костя смотрел на неё — с тем самым интересом, который я тогда не поняла, а теперь понимаю слишком хорошо.
— А потом он сказал, что хочет меня увидеть. И приехал. И как-то… остался, — она замолкает, и на её щеках появляется лёгкий румянец. Настоящий, розовый, совсем не похожий на её обычную бледность.
Неожиданно. Ева, которая никогда не краснеет. Которая носит чёрное и считает, что проявление эмоций — признак слабости. Сидит теперь передо мной такая… живая, настоящая, с пылающими щеками и сияющими глазами. Какой я не видела её много-много лет.
В этот момент Багира лениво потягивается, переползает с Евиных коленей и укладывается между нами, продолжая сладко мурлыкать. Наш мрачный жилец, который ведёт себя как король. Чёрный, пушистый, с жёлтыми глазами — вылитый хранитель этого дома.
— Ты счастлива? — спрашиваю я у Евы прямо, глядя ей в глаза.
Она смотрит на меня. Долго. Очень долго.
Потом она кивает.
— Кажется, да. Впервые в жизни. И это так странно, Жень. Я не привыкла к этому чувству. Оно… пугает.
— Пугает, — соглашаюсь я. — Но оно того стоит. Поверь мне.
— У тебя с твоим боссом тоже? — она прищуривается, и в её глазах появляется любопытство. — Серьёзно?
— Серьёзнее некуда, — вздыхаю я. — Его мама уже внуков ждёт.
— Ого, — Ева присвистывает. — Быстро вы. Но я рада. Правда. Ты заслужила. После всего, что ты для меня сделала… ты заслуживаешь всего самого лучшего.
— Ты тоже, — я обнимаю её, прижимая к себе. — Ты тоже, сестрёнка.
Мы сидим так какое-то время, обнявшись, две абсолютно разные девчонки, которых жизнь помотала, но не сломала. А между нами лежит наш кот-мурлыка, который уже тыкается головой, пытаясь вписаться в наши обнимашки, и урчит так громко, что, кажется, вибрирует вся кровать.
Ева отстраняется первой.
— Ладно, — она встаёт, поправляя футболку. — Надо переодеться во что-то приличное и пойти пить чай. А то они там, наверное, уже все косточки нам перемыли. И вообще, оставили двух мужиков на кухне одних — это преступление. Кто знает, что они там без нас натворят.
— Пойдём, — улыбаюсь я и тоже поднимаюсь с места.
— Жень? — окликает она меня у двери.
— Ммм?
— Спасибо.
— За что?
— За то, что привела его в нашу жизнь. Костю. Если бы не вы с Кириллом, мы бы никогда не встретились. Ты же знаешь, я никуда не хожу, ни с кем не знакомлюсь. А тут… — она разводит руками. — Судьба.
— Не за что, сестрёнка. Ты главное — будь счастлива.
— Постараюсь, — она улыбается и выходит.
Я остаюсь на секунду в комнате, прислушиваясь к голосам из кухни. Смех, звон чашек, тихий разговор. Два мужчины, две сестры, одна квартира, один кот. И такое щемящее, тёплое чувство внутри, что хочется плакать и смеяться одновременно.
Я выхожу в коридор и слышу, как Багира, оставшийся в комнате, возмущённо мяукает — его бросили. Но я знаю, что через минуту он присоединится к нам на кухне, уляжется на чьи-нибудь колени и будет довольно урчать, чувствуя себя королём этого маленького, но такого уютного мира.
Глава 34
Конец спора
Суббота. Вечер. Мы едем к его родителям.
Я надела платье. Красное. Шёлковое, лёгкое, с тонкими бретельками и разрезом на бедре. Оно сидит идеально, подчёркивая всё, что нужно подчеркнуть. И главное — в нём минимум застёжек. Чтобы когда наступит полночь, когда закончится этот дурацкий месяц, можно было быстро… раздеться.
Я в шоке от своих мыслей.
Серьёзно, Женя? Ты сейчас думаешь о сексе, когда едешь знакомиться с родителями?
Но ничего не могу с собой поделать. Невозможно же по-другому. Мы сами себя загнали в эту ловушку, и я счастлива, что вот-вот мы выберемся из неё.
Я считаю минуты. Каждая клетка тела вибрирует в предвкушении. Мы столько ждали. Столько терпели. Целый месяц поцелуев до изнеможения, объятий до дрожи, взглядов, от которых плавится воздух. И сегодня, ровно в полночь, этот месяц останется в прошлом.
Кирилл бросает на меня быстрые взгляды за рулём. И я ловлю в его глазах такой дикий голод, что невольно начинаю краснеть. Он смотрит на мои губы, на вырез платья, на голые ноги, и я вижу, как его пальцы сильнее сжимают руль.
— Ты сегодня убийственно выглядишь, — говорит он хрипло. — Мама будет в шоке.
— В хорошем смысле? — уточняю я, чувствуя, как от его взгляда по коже бегут мурашки.
— В любом, — усмехается он. — Главное, чтобы отец сердечный приступ не получил. Он женщин в красном побаивается.
Я смеюсь, но внутри всё сжимается от волнения. Ну и для чего я так вырядилась? Идеально, чтобы произвести
