Клеймо бандита - Любовь Попова
И даже жду этого.
Дура, дура, дура, но я так рада его видеть, что сердце птичкой раненой трепыхается! Эта немая сцена подзатянулась.
А потом Захар просто взял у меня с колен книгу и засунул в свой карман, а затем сумку, что лежала рядом со мной.
— Если насмотрелись, то пошли.
— Ты в своем репертуаре, — только и усмехнулась я.
Он не мог сказать ничего приятного или рассказать, как соскучился, он просто в очередной раз унизил, только поняв, что я попалась на малейшей симпатии. С ним нельзя проявлять слабость, он сожрёт и даже не подавится.
— Я не пойду. Чтобы ты себе там не выдумал. Отдай мои вещи.
Захар наверное надеялся, что я, как спелое яблочко в руки нему упаду.
— Слушай сюда, — он опустил руки на спинку за моей спиной и склонился, обдавая таким горячим дыханием. А я только и смотрела на пальцы, которые так часто делали мне больно, но порой заставляли забывать и об этом. Пальцы, которые я так часто вспоминала между своих ног, пока пыталась достичь оргазма сама.
— Соня, ты вообще меня слышишь?
Я как, сонная качаю головой, и Захар только вздыхает. Просто хватает меня за ворот куртки. Врезаюсь в его стальную грудь, громко охая.
— Ты что творишь?
— Выполняю угрозу
— Это какую?
— Трахнуть тебя на глазах этих.... милых людей. Раз ты промолчала, значит согласилась
— Что за ерунда! Отталкиваю его, что есть силы, краснею под взглядами окружающих. Он отпускает меня, и я сама выбегаю из вагона под его негромкий смех. Оборачиваюсь, бью его в грудь.
— Боишься осуждения других?
— Замолчи. Зачем это делать? Зачем позорить меня?
— А смысл сидеть там и корчить из себя стерву, когда ты все равно бы пошла со мной.
— Мог бы и поуговаривать…
Идиотка, почему я не могу помолчать.
Он вдруг смеётся! Да так, что я завороженно наблюдаю за этим! Чувствую, как гортанный смех растекается по венам обидной порцией алкоголя.
— Ты меня ни с кем не попутала, я не уговариваю, Мышка. Я только беру. И я решил, что возьму тебя.
Он тут же хватает меня за шею и буквально запечатывает рот под дико громкий гудок отправляющейся электрички.
Наверное, теперь я всегда при поездке на поезде буду вспоминать этот момент! Когда ветер развивает волосы, когда жадные губы демонстрируют власть, когда я, словно упавшая в транс, отвечаю на поцелуй, жмусь как можно сильнее, все больше увязая в своем безумии, имя которому — Захар.
Глава 27
Целоваться — это так естественно. Особенно, когда делаешь это впервые.
Я никогда не делала. Смешно даже, женщиной стала, а не целовалась. А Захар? Он умеет, сразу понятно, как ведет наши языки к взаимному удовольствию. Но лишь до того момента, когда он вдруг кусает меня и отрывается от губ, произнося с тихим рыком, вжавшись лбом в мой.
— Предашь меня — убью. Сначала тебя, а потом себя, поняла?
Я лишь кивнула, забывшись от страха. Предать... А что в его понимании предательство?
— Я вообще-то еще не согласилась быть с тобой.
— Я вообще-то сказал, что не спрашиваю, — передразнивает он мой голос, а я делано возмущаюсь. — У меня не такой писклявый голос.
— Как у мышки. Ладно, погнали, ты мне должна за месяц питания в фастфуде.
Я тут же бью его в грудь, сильно, грубо. Отталкивая.
— Ничего я тебе не должна! И вообще, зачем ты все портишь! Нельзя просто помолчать и не напоминать мне о плохом!
— Дак я и предлагаю помолчать, — смеется он и тянет меня на себя. Зажимает пальцами затылок и в глаза смотрит. Да так, что душа сворачивается и мячиком в пятки несется. Страшный он человек. Куда я лезу. — Я тебе два месяца дал?
— Дал.
— Не трогал?
— Не трогал. Но следил.
— Беспокоился потому что.
— Чтобы никто другой твое не тронул, — и вот снова. Он ругается, а я ведь понимаю, что просто признаться хочет.
— Допустим.
— Признайся прямо, что скучал по мне и пойдем молчать….
— Хех. На колено не сесть перед тобой? — фыркает он и грубо чмокнув, берет за руку и буквально волочет за собой в машину. Сразу на заднее. Я даже возмутиться не успеваю, как он следом лезет. Дверью хлопает и на меня набрасывается. Целует, куртку расстегивает и тут же за грудь принимается. А я вздохнуть не могу. Так жарко. Так жадно. Он берет, а я ведь отдать готова. Всю себя. Без остатка.
На задворке сознания голоса слышу. За окном тонированным прошел кто — то.
Вспоминаю про мать и про сестру.
— Абрамов! Захар! — кричу ему, когда он нагло в джинсы мне лезет. Пуговицы расстегивает, грудь обнажает и соски лижет. Держит так крепко, что того гляди, сломает... — Захар, да послушай ты!
— Мышка не беси, — рык мне в шею, а я уже чувствую терпкий запах возбуждения. — Сейчас трахнемся. Потом я буду тебя слушать.
— У меня сестра пропала! Искать надо! Мать там вне себя. Думаешь, я просто так посреди недели сорвалась? — кричу ему в ухо и с силой отталкиваю.
Он шумно дышит, словно пытаясь в себя прийти.
Я хочу его успокоить и ладонью на щеку кладу. Но он грубо меня отталкивает.
— Не лезь сейчас!
Больно, но терпимо, зато он застегивает ширинку и выходит из машины. Минуту там курит, залезает на водительское кресло. Трет лицо, заводит машину.
— Захар…
— Сейчас заткнись, ладно?
Он выезжает на проезжую часть и так втапливает, что мне становится страшно. Но лишь на пару минут, потому что ведет он настолько уверенно и легко, что я расслабляюсь и просто ложусь на заднее сидение, поджимая под себя коленки, одновременно застегиваю джинсы, поправляю кофту.
По телу все еще волны удовольствия прокатываются. Кожу покалывает в тех местах, что он касался. Между ног так влажно, что кажется сейчас начнется потоп. А единственный, кто способен устранить течь, сидит букой и ворчит про себя что — то про мерзких девок, которые портят жизнь.
Наверное, я обидеться должна, а я только улыбаюсь как идиотка.
Стыдно конечно, что за сестру не переживаю.
Хотя, конечно переживаю.
Вон даже любимому мужчине отказала, чтобы ее найти.
Любимому. Мужчине.
Да уж. Признаться себе сложно, но какой у меня выбор. И кажется, я рада, что он его мне не оставил. Гораздо проще, когда любишь. Все плохое воспринимается через розовую призму. Боль притупляется и остается только надежда, что вот
