Развод в 45. Предатель, которого я любила - Лила Каттен

Позади очередная неделя. Каждая из прошедших порой кажется вырванной из жизни, пустой, как будто время застыло, а я топчусь на месте, бессильная, разбитая. Несмотря на возобновление массажа, чтобы подготовить мышцы к работе.

Мои ожидания теперь сдвинулись, и часто вера трещит по швам. Я действительно устала и повторяюсь даже в своей голове. Но стоит мысленно начать себя жалеть, как изнутри поднимается бунт.

Гневный.

Яростный.

Несогласный.

К этому бунту присоединяется еще и Лида, которая, словно радар, тут же улавливает мою хандру и начинает ругаться.

Завтра я еду домой и останусь там до конца ноября. Всего четырнадцать дней. Но знал бы кто, что то место давно перестало казаться родным. Теперь оно олицетворяет потерю.

Все это время я буду получать сеансы массажа каждый день, чтобы атрофированные мышцы… как-то там сказал врач. Я от этих медицинских терминов – холодных и бездушных – схожу с ума.

В декабре приедет нейрохирург с Дальнего Востока и проведет операцию по имплантированию нейростимулятора. Подобная практика редкая у нас в стране, но возможная. За это время, как мы обсудили этот вариант, я изучила подобные случаи травмы спинного мозга.

Признаться честно, истории трех мужчин из научных статей, которые можно назвать «чудом», вызвали массу волнения. А также воодушевления. Моя травма «свежая», и процент успеха значительно выше.

Окинув взглядом палату – эту холодную коробку, стены которой впитали тонну боли, – протягиваю руку к пульту от телевизора и включаю первую попавшуюся передачу.

Мне редко приходится скучать, но иногда наступают такие минуты. Они подавляют и ранят. Как удар под дых.

Дочь приходила ко мне за эти долгие недели несколько раз. И каждый из них оставлял глубокую рану.

Сначала – дежурные вопросы об учебе.

Потом – неловкое молчание.

В конце – поцелуй в щеку и быстрый уход.

Однако в электронном дневнике, к которому у меня есть доступ с мобильного, я только и вижу, что учебу она забрасывает, живя с отцом, который как «хороший» папочка не требует, позволяет много отдыхать, а новая мачеха рада пройтись по магазинам.

Мой телефон оживает в этот самый момент, и я удивленно смотрю на имя контакта. Нехотя отвечаю и подношу к уху гаджет. Только потому, что нужно обсудить этот вопрос.

– Да.

– Как ты, Олеся?

– Ты что-то хотел?

– Я разговаривал с врачом.

– И?

Его ответ меня удивляет.

– Ты не сказала, что у тебя будет новая операция.

Я и не хотела.

– У меня будет новая операция. Сказала.

– Пожалуйста, не относись к этому так…

– Как? Словно ты чужой человек? Я не говорю об этом кому попало. Лиде, сыну. Дочери это неинтересно, а мужа у меня с некоторых пор нет. У него свои заботы, а я чужая для него женщина.

Слышу, как он вздыхает, но на мой выпад ничего не отвечает.

– Как же деньги?

Ну разумеется. Вот в чем причина вопроса.

– Заложу дом. Все равно продавать хотела. Мне ни к чему такая большая территория. Он стоит гораздо больше требуемой для операции суммы. Почему тебя это волнует? Переживаешь, что попрошу у тебя два миллиона? Ты мне на счет положил достаточно.

– Я не переживаю. Но почему не добиться госквоты?

– Никита, у меня нет времени ждать, когда государство одобрит мне эту операцию. Там на очереди сотни детей, которые не могут ходить, которые хотят этого даже больше меня. А ты предлагаешь мне лежать еще год? Ты хоть понимаешь, как это тяжело?

Мой голос внезапно переходит на полукрик.

– Я не это имел в виду.

– Мне неинтересно, что ты имел в виду. И мне неинтересно обсуждать это с тобой. Суд обязал тебя обеспечивать мое проживание и лечение, операцию я оплачу сама.

– Это дорого. И я в состоянии оплатить.

Что за человек, господи?

– Твой звонок о чем?

– Олеся, не воспринимай все в штыки. Я действительно переживаю за тебя.

– О, ну раз так, тогда я должна сказать "спасибо" за то, что развелся со мной сейчас, бросил и ушел к другой. Что завел ребенка и с радостью забрал дочь и забросил ее воспитание. Это действительно воодушевило меня, Никит. Ты умеешь переживать за близких людей.

– Господи, ну что за сарказм. Я просто хотел поговорить. Мы же всегда умели разговаривать…

– У тебя с апреля есть та, с кем говорить тебе нравится больше.

Он замолкает, будто берет передышку. А я не верю, что он внезапно стал таким черствым и бездушным, раз не понимает, что делает со мной.

– Врач сказал, что ты едешь завтра домой.

– Я попрошу врача сообщать информацию доверенным людям. Видимо, у них старые данные.

– Олеся… ну зачем ты так?

– Вот когда ты окажешься на моем месте, тогда ты поймешь, почему я так. Сейчас у тебя атрофировано чувство стыда и совесть.

Быстро перевожу тему.

– Почему ты не занимаешься дочерью? У тебя нет времени?

– О чем ты?

– В дневник ее не заглядывал?

– Она бы сказала, если бы у нее были проблемы.

– Правда? Тройки и двойки по биологии, физике и алгебре. Она говорила об этом?

– Нет, но… Кхм, – прокашливается.

– Может, стоит попробовать давать меньше денег на магазины, из которых она не вылезает? Запрещать прогулки с друзьями до позднего вечера?

– Она успевает после прогулки сделать уроки.

– Никита, – сжимаю челюсти до боли. – Ты что, издеваешься надо мной?

– Почему ничего не сказал учитель?

– Родительское собрание в конце четверти. Что там сказали?

– А… у меня были дела и…

– Его проводят вечером из-за работающих родителей.

– Я знаю, знаю. Вера ходила вместо меня.

Его слова ввергают меня в такой шок, что я не в состоянии ответить. Я просто не могу пошевелить губами. Палец находит красный кружок, и разговор прекращается.

Бывший муж начинает звонить снова, но я убираю звук и пребываю в тишине.

Глава 28

Ноябрь в наших краях – порой целое испытание. Это всегда либо холодно, либо уже выпал снег, и потом, к слову «холодно», добавляем х2.

Я уже подумала доплатить за мое двухнедельное пребывание в центре, но все же решила не делать этого. Проблема в том, что из-за операции, которая будет уже скоро, я не прохожу реабилитацию после предыдущего хирургического вмешательства. В этом нет смысла. Поэтому я буду оставаться неподвижной и дома. А это значит, Лида будет возле меня сутками. И как бы я ни