Развод в 45. Предатель, которого я любила - Лила Каттен

А ещё была ненависть и страх. В самом начале. Тот момент, когда я осознал, что могло произойти худшее, сделал со мной что-то странное. Я не уверен в том, что эти чувства были реальными. Но я взвалил всю вину на Олесю, смотря на сына, находившегося в коме. Сорвался и… я, кажется, до сих пор не попросил прощения. Потому что стыдно.

Все эти мысли не помогают снять этот груз вины за измены и обвинения, за то, что оставил её одну разбираться с болью, оплачивая счета. А потом и вовсе подписав бумаги о разводе, потому что этого хотела она. Даже принятие вины не ослабило нисколько давление в груди. Но я хотя бы могу с этим жить. У меня попросту нет иного выбора.

Последствия… вот с чем я сейчас борюсь. Я действительно порвал с Верой. В какой-то момент всего стало много… слишком много. Она приняла мой выбор. А потом, когда я сосредоточился на том, чтобы хотя бы попытаться всё исправить, она позвонила и попросила о встрече, рассказав о ребёнке.

Это снова всё изменило. Я чувствую ответственность за этого ребёнка, ответственность за жену-инвалида, дочь-подростка и сына-студента. Я просто разрываюсь, не находя проклятого выхода.

Те дни, когда всё свалилось на плечи, я чувствовал лишь потери. Даже не сделав выбор, я просто это чувствовал, так как знал, что это неизбежность моей жизни.

Я бы не ушёл от Олеси. Помогал бы… Но она не позволила остаться. Я понимаю её выбор, но не хотел с ним мириться. В какой-то степени она приняла выбор за нас обоих. Закрыв двери в свою жизнь, она направила меня. Да, это граничит с безрассудством… но я… возможно, я просто цепляюсь за шанс начать что-то сначала. Но это не значит, что я брошу свою бывшую жену. Этого никогда не случится. Мы можем быть в разводе хоть десять раз, но я буду с ней и буду помогать, даже если она будет умолять меня уйти навсегда.

Является ли это обменом одной жизни на другую? Да, возможно. Но это не одна и та же жизнь. Я искренне любил Олесю много лет и разделил с ней очень многое. А Вера… по крайней мере, она любит меня, и я планирую быть с ней честным, чтобы нести ответственность за малыша. Он ни в чём не виноват… как мои сын и дочь.

Этот разрыв между «я должен» и «я этого не хотел» словно шторм, и я в нём тону. Я предатель для жены и детей, подлец – для общества… Тут нет правильного решения и нет середины. Именно это вызывает страх, что я всё невозвратимо разрушил.

Каждый раз, думая о будущем, я вижу цену, которую заплатил.

Стоя в палате Олеси, я смотрю в её глаза и вижу боль. Господи, там так много боли, что я не выдерживаю и закрываю глаза. Но за прикрытыми веками я вижу то, что творилось год назад. Будто всё ожило и давит по новой.

– Что вы здесь делаете? – спрашивает она сиплым голосом, заставляя вынырнуть из тревожных мыслей.

– Мы не могли не прийти, – отвечаю за нас с дочерью.

Лена стоит, поражённая этим видом своей мамы, и я кладу на её плечо ладонь. Олеся обижена на неё, я знаю. Но это лишь выбор дочки. Она изначально попросилась жить со мной, когда зашёл разговор о разводе, но я сказал ей, чтобы она осталась с мамой и была ей поддержкой. Лена немного эгоистична, и я говорил с ней об этом много раз. Однако операции Олеси, восстановление… в конечном счёте ей всё равно пришлось бы отпустить дочь ко мне.

Вера не живёт со мной, но она постоянно находится рядом. Часто остаётся ночевать, не желая возвращаться домой поздно, и Лене это нравится. Они очень хорошо поладили. С другой стороны, это неизбежность. Потому что Вера никуда не исчезнет.

– Я оставил цветы в коридоре, сюда занести не позволили.

– Спасибо, – отвечает сухо и не сводит глаз с Лены, а я чувствую, как дочь дрожит. Она в прошлый раз не видела маму в таком состоянии, и я понимаю, как ей страшно.

– Мам… – шевелятся губы Лены, и она резко бросается вперёд, садясь на корточки у кровати Олеси. Хватается за её руку и сидит там, плача.

– Я жива, Лена. Не надо плакать, – её голос холодный, что мне самому становится дерьмово.

– Артур сказал, что приезжал?

– Да. Попросил передать привет.

– Почему не подождал нас? Не…

– Он заглядывал домой. Угадай, кого бы он там встретил, решив дождаться папу и сестру?

В словах один сарказм, но она имеет на него право.

– Олесь, я думаю, стоит ему сказать.

– Нет! Он приехал, пропустив день учёбы, чтобы побыть со мной после операции, поддержать. О чём он будет думать на парах, после того как ты ему расскажешь о том, что ушёл к беременной любовнице, при этом захватил с собой и нашу дочь?

Лена отшатывается и, не справившись со скоростью тела, садится на пол.

– Правильно, – продолжает она, пока я, схватив дочь под мышки, поднимаю на ноги. – Он вместо учёбы будет думать о том, что вернуться. Этого ты хочешь, Никита? Следи за ней, – указывает на Лену, которую я обнял за плечи. – За её учебой, её возвращениями домой. Это делала я, пока ты «работал» допоздна. Сейчас на тебе ответственность, Никита. «Работа» теперь у тебя на дому, нет отговорок для восьмичасовых задержек.

Она бросает острый взгляд на нас и закрывает глаза.

– Мне нужен отдых и концентрация. Не… не… приходите… пока что, – выдавливает из себя.

Всё как в прошлый раз. Отталкивает… Только сейчас я знаю, почему она это делает.

Мой телефон начинает вибрировать, и я вытаскиваю его, увидев сообщение от Веры, что у неё заболел низ живота.

– Чёрт… Я… Пока.

– Пап? Что случилось? – спрашивает дочь, и уже дойдя до двери палаты, я смотрю на них обеих, отвечая:

– У Веры болит живот.

Только тогда я понимаю, как искажается от боли лицо Олеси.

– Живот?

Лена мечется между дверью и кроватью матери.

– Уходи, – кричит бывшая жена. – Уходите оба… Вон.

Звон её слов эхом отдаётся в голове, пока я смотрю на неё, а после двигаюсь к выходу из больницы.

Мы потом поговорим… Потом обязательно всё выясним! Не сейчас.

Глава 26