Развод в 45. Предатель, которого я любила - Лила Каттен

и завтра с утра пойти на учебу.

– Конечно… Ты не представляешь, как мне было важно увидеть тебя сегодня. Спасибо.

Он улыбается и смотрит на меня, не выглядя счастливым. Не успеваю его предостеречь, как с его губ срывается разбивающее душу слово:

– Прости…

– Артур, – мой голос как шепот, потому что голосовые связки внезапно становятся чувствительными.

– Я никогда не перестану винить себя, мама.

– Но ты должен прекратить.

– Мам… – он закрывает глаза, и мучения от вины омрачают его лицо.

– Я все еще жива и все еще уверена в том, что буду ходить.

Покачав головой, он снова смотрит на меня.

– Я заехал домой, забрал куртку кожаную и обувь, а там такая тишина. Даже тети Лиды не было.

– Лена в школе, отец на работе. Я тут, вот Лида и находится дома.

– Ясно.

Нас, как нельзя кстати, прерывает медсестра, которая входит проверить капельницу.

– Какой у вас нетерпеливый сын, Олеся Ивановна. Оборвал телефоны и дошел до нашего главврача, чтобы его впустили.

– Он такой, – смеюсь, чувствуя, как щемит в груди.

– Еще десять минут и придется прощаться, – она устанавливает регулятор скорости потока на необходимый режим и забирает закончившийся флакон.

– Хорошо, – запоздало отвечает ей Артур, не отрывая от меня своих глаз.

Когда женщина выходит, я смотрю на него вопросительно.

– До главврача, да?

– К тебе нельзя входить, – шепчет он, будто кто-то может услышать. – Но я их умолял. Сказал, что приехал издалека и учусь. Даже показал студенческий. В общем, как-то так.

– Теперь понятно. Тебе деньги нужны? На расходы и прочее. Ты ведь потратился и на поездку. Попрошу Лиду…

– Нет, папа перевел в понедельник с утра. Я в порядке, мам.

– Хорошо. Ну и как твоя учеба? Я спрашивала, конечно, в телефонных разговорах, но хочу снова услышать.

– Первый курс – это еще не учеба.

– И все же.

– Нравится, – он пожимает плечами, будто это ерунда, а вот глаза… именно поэтому хотела лицом к лицу спросить, чтобы увидеть этот счастливый блеск и понять, что он действительно рад. – Я же прошлый год занимался, поэтому не отстаю от выпускников. А то, что самый взрослый в группе – выдвигают старостой, но я не хочу.

– Почему?

– Мороки много, – он смешно кривится и чешет затылок. – Запарюсь с этим всем.

– Я так горжусь тобой, ты бы знал.

– Знаю, – он усмехается, запрокинув голову. – Ты говоришь это частенько. А тебя когда выпишут?

– Только в конце ноября. И то не факт. Смотря что покажет операция.

– Еще не говорили?

– Пока нет.

– Ну… а…

Я понимаю, что он хочет спросить, поэтому перебиваю, чтобы не испытывал себя.

– Если ничего не выйдет, то буду заниматься усерднее.

На самом деле есть еще один вариант. Но мы с врачами не обсуждали его плотно, так как надеялись на эту операцию. Я все еще надеюсь, но не выпускаю из вида полученную информацию.

– Понял…

Стук в дверь заставляет нас обоих вздрогнуть. Хочется схватиться за руку сына и умолять остаться. Но я лишь улыбаюсь и киваю ему.

– Нужно идти.

– Знаю. У меня еще сутки телефона не будет, поэтому ты мне напиши, как доберешься, а я потом посмотрю входящие.

– Обязательно, мам.

Артур поднимается и, сделав полшага, садится на корточки у кровати. Теперь наши глаза почти на одном уровне.

– Поправляйся, ладно?

– Такая у меня цель, – в глазах застывают слезы. – А ты помни, к чему стремился, хорошо?

– Конечно. Люблю тебя, мам, – его губы снова касаются моей щеки, и так трудно не всхлипнуть от переполняющих эмоций.

– Люблю… Хорошей дороги, сынок. Люблю… – губы дрожат, когда его рука покидает мою руку, а после и он, обернувшись на прощание, выходит из палаты.

Чуть позже, когда боль немного утихает и я заставляю себя перестать плакать, медсестра входит снова и с улыбкой говорит: «Какой он у вас мужчина».

А я повторяю те же слова: «Он такой».

В четверг меня перевозят из реанимации, как только заканчивает осмотр, и я с содроганием жду момента, когда придет Никита и Лена. Там посещения разрешены.

Мне передали, что они уже звонили. А полученный пять минут назад телефон пестрит сообщениями от всех, кого я знаю.

Найдя смс от сына, я успокаиваюсь и пишу ему ответ на вопрос, все ли со мной хорошо. Затем отвечаю всем остальным.

Как только Лида получает мое СМС, тут же приезжает, даже не позвонив.

Она будто ураган влетает в палату и заваливает вопросами, заставляя смеяться.

– Ну что ты за человек?

– Я не человек. Я подруга, и я… господи, как же я молилась за тебя, Олеська, – прикладывает руку к груди и закрывает глаза, остановившись у изножья.

– Жива, видишь?

– Да бог с тобой, – машет на меня и лишь потом подходит, чтобы поцеловать в лоб и сжать руку.

Я успеваю спросить, как ее дела, и рассказать о визите сына, как в палату входит Никита и Лена.

И будто короткая война взглядов проносится передо мной между этими тремя людьми. А я… я слишком уставшая, чтобы участвовать в этом.

– Ладно, зайду позже, – Лида гладит мою кисть и, сторонясь моего бывшего мужа и дочери, выходит.

Смотрю на мою девочку. Вижу в ней мою доченьку, а потом слышу ее слова… вижу недовольство, с которым она отказывалась от моего присутствия. Это больно. И как долго эта боль будет моим спутником, я даже не представляю.

Глава 25

Никита

Я смотрю на Олесю, и стоящий ком в горле на протяжении этого проклятого года становится в разы больше. Каждый раз. Он перекрывает мне воздух, и я с трудом справляюсь с эмоциями.

Не проходило и дня, когда бы я не испытывал своей вины за многое, что случилось в этот сложный период. Ни единого оправдания… только вина и её принятие. Угрызения совести.

Я оставил её. Я сдался. Искал поддержки, потому что и мне было тяжело видеть её такой подавленной. Всегда сильная и независимая, она внезапно стала так слаба. Я видел её боль, и бессилие перед этим всем сломило меня.

Я искал поддержки и… нашёл. Осуждения не избежать, но поймёт лишь тот, кто столкнулся с этим сам. Так кто из нас