Сломанная марионетка (ЛП) - Джонс Амо

— Это был гребаный сон! — Кричу, все еще немного злясь на него.

Бишоп останавливается, делает паузу и утыкается лицом в мою шею. Проходит несколько секунд, и я чувствую, как его тело дергается на мне.

Сузив глаза, я бью его по ребрам.

— Ты что, бл*дь, смеешься?

Затем он разражается приступами смеха, перекатываясь на спину и хватаясь за живот.

— Черт.

Смотрю на него, смущенная и раздраженная, и как раз когда я собираюсь ударить его снова, понимаю, что это первый раз, когда я вижу, как Бишоп смеется. Или даже улыбается так широко. Или просто улыбается без скрытых мотивов.

Прежде чем я успеваю остановить себя, начинаю хихикаю.

— Прекрати смеяться. Это не смешно.

Он захлопывает рот, пытаясь сдержать приступ, а потом смотрит на меня, в его глазах пляшет юмор.

— Прости, детка. Но это чертовски весело. Ты злишься на меня из-за сна.

— Прекрати. Это было нечто большее, и это было похоже на...

Бишоп обхватывает меня за талию, поднимает и кладет на себя так, что я оказываюсь на его талии. Заложив руки за голову, он смотрит на меня, и я отворачиваюсь, боясь, что он заберет еще часть моей души и никогда ее не вернет.

— Эй, — шепчет он. — Посмотри на меня.

Я качаю головой.

— Я не хочу.

— Почему? — снова шепчет Бишоп, и я понимаю по его тону, что он честен.

— Потому что.

— Почему, Мэдисон?

— Потому что ты крадешь часть моей души каждый раз, когда делаешь это глазами.

Бишоп снова закрывает рот, его живот подрагивает подо мной.

О нет, он...

— Ты снова смеешься надо мной? — Я ловлю его взгляд, и он снова разражается смехом. Собираюсь слезть с него, когда он снова хватает меня за талию и притягивает вниз, так что мои губы оказываются в дюйме от его.

— Эй, — повторяет парень, его теплое дыхание касается моих губ. — Посмотри на меня.

Зная, что он ни за что не отстанет, я смотрю на него. Имею в виду, глаза немного сужены, сижу в первом ряду, душа сжимается, я действительно смотрю на него, и мое сердце трепещет в груди. Вот что нужно, чтобы вызвать... прямо на хрен из моего тела.

— Что? — Я хотела, чтобы мой тон был более жестким, чем он есть на самом деле.

— Я никогда, бл*ядь, не поделюсь тобой. И точка. Да, мы трахаемся, но парни знают, что есть черта, когда дело касается тебя, и если кто-то из них ее пересечет, у меня не будет проблем с тем, чтобы быть действительно Королем этого Королевства.

Я смеюсь, качая головой. Он не может иметь это в виду. Мы так часто ссоримся; он никогда не говорил мне о своих чувствах — только однажды, возле моего дома — но я никогда не знаю, когда он действительно искренен, потому что все для него игра. И я обычно всегда проигрываю. Но это — то, как он смотрит на меня и как он говорит со мной, — ставит точку в моем твердом плане мести.

— Я знаю, что ты делаешь. — Его пальцы впиваются в мои бедра.

— О? — спрашиваю я, отталкиваясь от его груди, чтобы сесть на него как следует. — И что именно?

Бишоп ухмыляется.

— Ты хотела отомстить мне. За всех нас. Черт, я знал это давным-давно. Как ты думаешь, почему я никогда не приезжал, чтобы вернуть тебя из-за границы, когда мог?

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, ты думаешь, я не знал, что ты была в Новой Зеландии? Что ты сидела за тем маленьким черным столиком, и рисовал для татуировщика Джесси? Что у тебя с ним что-то было? Я все знал, Мэдисон. Не было ни секунды, чтобы ты не была под моей защитой.

Я моргаю и пытаюсь собрать достаточно связных мыслей, чтобы задать несколько вопросов.

— Как? Но почему ты не забрал меня тогда?

— Здесь происходили вещи, которые нужно было убрать, и тебе нужно было успокоиться. Я бы предпочел, чтобы ты не находилась в США, пока все улаживается.

— И все уладилось? — спрашиваю я, извиваясь по его телу так, чтобы оказаться подальше от его члена.

— Нет. — Он толкает меня обратно вниз, так что теперь я нахожусь прямо на нем.

Дерьмо.

— Так почему ты вернул меня обратно? — Я пытаюсь отстраниться, раздраженная тем, как меня возбуждает то, что он так прижимается ко мне. И не считая того, что я злюсь из-за этого сна, он возбуждает меня точно так же.

Бишоп прижимается ко мне, достаточно сильно, чтобы я зашипела. Сузив глаза, его вторая рука поднимается, и он проводит пальцем под моим подбородком, приподнимая мою голову вверх.

— Кто-то прикоснулся к тому, что принадлежит мне. Вот что, бл*дь, произошло.

— Ты говоришь это, но не говоришь мне, что «мы» такое, или что-то в этом роде.

— Ярлык? Тебе нужен ярлык?

— Нет! — Я качаю головой. Выдыхая, слезаю с его коленей, и он позволяет мне. — Я не знаю, чего хочу, но знаю, что хочу тебя.

— Ну и хрен с ним, с остальным. Это все, что имеет значение.

— Но что это значит? — спрашиваю я, жестикулируя между нами двумя, мой девчачий мозг работает со скоростью сто миль в час.

— Это значит, что ты моя. Вот и все, что это значит.

— А... что насчет тебя? — Я саркастически смеюсь. — Если ты думаешь, что я буду смотреть, как ты ходишь вокруг...

— Ты когда-нибудь видела, чтобы я был шлюхой?

— Я видела, как ты трогаешь одну, — бормочу себе под нос, вспоминая его и Элли.

Бишоп не отвечает, и я поднимаю на него глаза. Он стоит передо мной, его колени опираются на матрас моей кровати. Наклонившись, он раздвигает мои ноги и подползает ко мне. Наклонившись, он проводит губами по моим губам.

— И она мертва. Поэтому я спрошу тебя снова: ты видела, чтобы я был шлюхой?

То, как он говорит о том, что Элли мертва, и то, что это он убил ее, должно было бы расстроить меня, но этого не происходит. Я не знаю, почему он это сделал. Черт, я даже не понимаю, что Элли сделала, чтобы заслужить то, что ее убрали. Но по какой-то безумной причине мне все равно.

— Нет. — Я медленно качаю головой, и он снова наклоняется, прижимаясь поцелуем к моим губам. Дверь моей спальни распахивается.

— Итак, это было... — Нейт останавливается, и Бишоп улыбается мне в губы, прежде чем сделать шаг назад. — Я что-то прервал?

— Уходи. Пожалуйста, уходи, — смеюсь я над Нейтом.

— Ну вот, ты только что сделала так, что мне стало еще интереснее остаться. — Он входит и садится рядом со мной на кровать, на его лице чеширская ухмылка.

— Ублюдок.

Его ухмылка становится шире.

— Мне все равно нужно разобраться с дерьмом. Увидимся в школе, — объявляет Бишоп, коротко взглянув на меня, прежде чем выйти за дверь и вернуться в комнату Нейта.

— Надень рубашку! — кричу ему вслед, и он слегка усмехается, закрывая за собой дверь.

— Так! — Нейт поворачивается ко мне, сложив руки вместе, как маленькая девочка, радующаяся тому, что ее, только что пригласили на ночевку. — Расскажи мне все сплетни!

— Пошел ты. — Закатываю глаза и слезаю с кровати.

Его плечи опускаются.

— С тобой не весело.

Я захожу в свою гардеробную и включаю свет.

— Скажем так, — бормочу я, перебирая набор узких джинс, — он наконец-то предъявил на меня права. — Останавливаюсь на черных с прорехами на коленях. Натянув обтягивающую футболку с V-образным вырезом и длинными рукавами, я поворачиваюсь лицом к Нейту, когда он замолкает.

Он улыбается. Как я и думала.

— Он заявил на тебя права в первый день, когда ты вошла в Риверсайд, Китти. Тебе придется дать мне больше, чем это.

Снимая одежду, я натягиваю джинсы... натягиваю с трудом, потому что, очевидно, я прибавила в весе, а затем застегиваю их.

— Нет, но это... я не знаю... теперь по-другому. В Бишопе так много слоев. Я никогда не знаю, когда он действительно говорит правду. — Накидывая рубашку, я вытаскиваю волосы и распускаю их.

— Ну... — начинает Нейт, вставая с кровати и подходя ко мне. — Когда дело доходит до настоящего дерьма, я имею в виду дерьма, о котором он заботится — а это практически ничто, не считая тебя — ты в безопасности. Я могу за это поручиться, Китти. — Он вытаскивает несколько свободных прядей из-под моей рубашки. — Он не причинит тебе вреда.