Мейвис Чик - Любовник тетушки Маргарет

— Понятия не имею, сколько стоит бассейн, но думаю, чтобы его построить, достаточно продать несколько картин из твоего наследства. Таким образом, Линда получила бы свой бассейн, а ты сохранил бы дом.

— Я думал об этом. Но, послушав, как ты говорила на поминках о коллекции и о том, что она значила для моей матери, решил, что должен сохранить ее для мальчиков. Чтобы в нашем разлагающемся мире покуситься на такое культурное достояние, нужно впасть в крайнюю нужду.

— О Джулиус!.. — Я была искренне тронута. — Ты принял прекрасное решение…

Его глаза засияли, он снова схватил меня за руку и заискивающе посмотрел мне в лицо:

— Ты действительно так думаешь?

— Да, да! — В этот момент я поймала его взгляд и прочла в нем совершенно не то, что хотела. Но было уже слишком поздно. Кураж и непринужденность покинули меня и переметнулись на его сторону.

— Маргарет, — воскликнул Джулиус, — я говорю о свободном браке, таком, при котором Линда будет делать, что она хочет, а я — что хочу я! Вот как обстоит дело.

И крепче сжал мои пальцы. «Боже, хоть бы официант подошел!» — мысленно взмолилась я. Но когда официант действительно нужен, его нет — это уж как водится. Так что мы продолжали сидеть, глядя друг другу в глаза, он удерживал мою руку, а я изо всех сил старалась снова напустить на себя вид доброй тетушки.

— Когда-то я думал, что жизнь в Кобхэме — именно то, что мне нужно… — продолжал Джулиус. Меня начал разбирать смех — надо признаться, несколько истерический, — и я с трудом удержалась, чтобы не добавить: «Пока ты не искупался в "Бадедасе"[18]». — Теперь понимаю, что это не так. Я чувствую себя там неприкаянным. Хочу вернуться в Лондон, окунуться в гущу жизни, развлечься, быть может, испытать любовь… — Опять это слово! — Маргарет? Можно я буду иногда куда-нибудь приглашать тебя? Давай получше узнаем друг друга. Ты мне всегда очень нравилась, а теперь, может быть, наши отношения могли бы…

Я внимательно посмотрела на Джулиуса. Взгляд его карих глаз был трогателен, особенно сейчас, когда в них светилась мольба. И несмотря на некоторую свою ограниченность, он явно сознавал это и был готов действовать. Неужели напротив меня сидело именно то, что мне нужно? Честно признаться, я чуть не согласилась. «Да» уже готово было сорваться с моих уст, но прежде с них слетело нечто иное.

— Джулиус, — рявкнула я, — а что ты скажешь Линде?

Его взгляд потух.

— Ничего. Она никогда не узнает. В Лондоне я буду проводить всю неделю, а на выходные уезжать домой. Что скажешь?

— Я скажу: давай закажем кофе и забудем об этом разговоре.

— Но почему? — Джулиус отпустил мою руку и откинулся на спинку стула. Он был немного пьян, и вид у него сделался, как у обиженного мальчика. — Я не кажусь тебе привлекательным?

— Не в этом дело, — холодно ответила я. — Просто меня не радует перспектива с вечера пятницы до утра понедельника оставаться одной.

— Иногда я смогу задерживаться и по пятницам.

— Джулиус, выпей эспрессо и успокойся.

— Я очень расстроен, — заявил он. — Очень.

— А я очень польщена твоим предложением. Но по-настоящему тебе нужна возлюбленная, а не любовница. — Я кивком подозвала официанта и, рассмеявшись, заметила: — Как все это забавно, Джулиус!

«И мило», — добавила про себя.

Однако вслед за этой пришла и другая мысль: какое у нас, у женщин, глупое представление о свободе. Разве могла я себе представить, что делаю подобное предложение мужчине и жду от него благодарности? А вот Джулиус, судя по всему, не видел ничего странного в том, чтобы поделить свою жизнь на секторы и строго придерживаться разных правил игры в каждом из них. Если бы он, подобно Эдварду Фэйрфаксу Рочестеру, бросился к моим ногам со словами: «Коли ты не согласна на внебрачную связь, тогда будем вместе навсегда, я немедленно развожусь с Линдой», — я, может, и согласилась бы, во всяком случае, прислушалась, потому что гордость моя была бы польщена и во всей этой истории появилась бы хоть какая-то искра романтики. Но совершенно очевидно, что истинный мужчина — а я считала Джулиуса истинным мужчиной — не способен быть настолько непрактичным. Может, поэтому-то мы с таким трудом и находим общий язык? Вероятно, Байрон был прав: «В судьбе мужчин любовь не основное, для женщины любовь и жизнь — одно…».[19] А в таком случае, старушка Маргарет, сказала я себе, пора еще раз обдумать свое положение и начать ломать каноны…

Глава 12

Он показывал мне старые фотографии, в том числе ту, на которой он держит меня, маленькую, на руках, а мама улыбается, глядя на нас, — я никогда не видела этого снимка. Кстати, у него есть фотография, где вы с ним изображены вместе: ты пытаешься удержать на голове бутылку шампанского, а он, хохоча, наблюдает за тобой. Непременно сделаю копию и привезу тебе.

* * * * * * *

Разумеется, я не отменила визит, но оделась строго, антенну сложила так, чтобы она была практически незаметна, и замаскировала плавники. Среди приглашенных был эксперт-искусствовед Фишер, и я сочла за благо держаться его — остроумного, занятного, совершенно не интересующегося женщинами и большого мастера словесных карикатур в духе Роулендсона.[20]

— Видишь вон ту особу? — спросил он, беззастенчиво уставившись на даму с синими волосами — не по-старушечьи голубыми, хотя возраст у дамы и впрямь был вполне почтенный, а кобальтовыми. Тени для век, а также помаду она выбрала ярко-бордовые. Ногти у бабушки были как когти, а платье — из черного бархата, длинное и облегающее. Несуразность облика дамы казалась особенно комичной, поскольку та беседовала с Линдой, одетой в строгий костюм от Бетти Баркли, смотрела на нее влажными от трогательной преданности глазами и вела себя с наивной претензией на аристократизм.

Я кивнула.

— Как не видеть — мадам бросается в глаза, — ответила я, поглядывая на старушку поверх стакана.

— Лукреция Борджиа, только кубка с ядом не хватает, — сказал Фишер. — И трудится, не жалея себя.

— Ты имеешь в виду разговор с Линдой? Это даже для тебя чересчур зло.

Он тряхнул головой:

— Я имею в виду переговоры. Она скупает произведения искусства для парня, который уже завладел половиной Уилтшира.

Я пожала плечами — мне это ни о чем не говорило.

Фишер, обняв меня за плечи, повел в тот конец L-образного зала, где было меньше людей и, следовательно, ниже вероятность быть подслушанными.

— Этот парень по богатству вполне может соперничать с Ага-ханом, — прошептал он мне на ухо и рукой, в которой держал бокал, указал на стену. Я взглянула. — Вот чего он хочет.