Мейвис Чик - Любовник тетушки Маргарет

— Сама знаю… Хорошо бы ты и Линде сказал правду, — пробурчала я, живо напяливая на лицо улыбку.

Фишер прыснул.

— Не надо ей пока ничего говорить.

Не желая застрять в его паутине, я поспешила извиниться, поблагодарить Линду с Джулиусом и умчалась, обдирая боковыми зеркалами шпалеры лавровишни и разбрызгивая гравий из-под колес в жажде поскорее вырваться на волю.

Есть нечто весьма раздражающее в бывшем любовнике, быстро нашедшем утешение в объятиях твоей преемницы. Даже если он тебе больше не нужен. Почему так — одна из загадок человеческой натуры. Хорошо было Руссо рассуждать о том, что человек (интересно, женщину он тоже имел в виду?) от природы добр. В отношении политики, может, так оно и есть. Но в том, что касается любви и эмоциональной сферы вообще, подозреваю, мы всегда будем желать лучшего. Расставшиеся любовники очень часто ведут себя как собака на сене. Вот и я, хоть и не хотела больше жевать это самое сено вместе с Роджером, все же кривила душой, когда говорила ему, будто очень рада, что он нашел мне замену для обустройства на новом сеновале.

Он явился забрать свою музыкальную энциклопедию, проверить, не осталось ли в моем доме еще каких-нибудь его вещей, и поразил меня тем, что свистнул, войдя в прихожую. Роджер был вовсе не из тех, кто свистит. Кроме того, под старым твидовым пиджаком на нем был довольно смелый черный джемпер с высоким воротом, придававший ему весьма стильный вид. Он превращал бледное лицо в очках без оправы в лицо эстета-любителя, коему как раз вполне шло — вот так вот вдруг взять и свистнуть. Роджер зашел около полудня и, сняв книгу с полки, начал топтаться, нежно прижимая ее к груди. В своем примиренческом великодушии я решила, что он хочет остаться и разделить со мной мой скромный обед — суп. Но он отказался, с удовольствием сообщив:

— Не могу. Мы обедаем с Эммой. — Он уже пятился к выходу. — Но за приглашение спасибо.

— С Эммой? — елейно спросила я. — Со студенткой?

Он улыбнулся. И наверное, именно из-за этой улыбки кровь замедлила ток в моих жилах, потому что улыбка — ухмылка — была определенно самодовольная.

— Нет, — ответил он без дальнейших пояснений.

Испытывая острое желание немедленно оторвать его оттопыренные уши, я тоже безмятежно улыбнулась:

— Подружка? Рада за тебя.

Он опять улыбнулся. Так же самодовольно! Я глубоко засунула руки в карманы, чтобы не проделать с обоими ушами Роджера того, что проделал некогда Ван Гог с одним из своих.

— Да, — подтвердил он. — В сущности — любовница.

— Что ты говоришь?! — воскликнула я. От звучной красоты слова, слетевшего с его прежде казавшихся пыльными губ, мне захотелось немедленно убежать. — Ты времени даром не терял.

— Хочешь, покажу? — с готовностью предложил он, попросил подержать энциклопедию, полез в нагрудный (может, уместнее было бы назвать его «надсердным»?) карман и протянул мне снимок. Это была захватанная черно-белая фотография — по грудь — некой отнюдь не уродливой особы. Более того, эта милашка скорее всего еще лежала в пеленках, когда мне стукнуло одиннадцать лет.

— Черт возьми, — сказала я.

— М-м-м… — Он забрал у меня снимок и, с нежностью глядя на него, еще более восторженно сообщил: — Здесь, к сожалению, не видно, но у нее черные волосы, синие глаза и чудесный характер.

— Поздравляю. — Я старалась говорить с энтузиазмом. — А чем она занимается?

— Играет на гобое.

— Я имею в виду, чем она зарабатывает на жизнь?

Он сочувственно посмотрел на меня:

— Играет на гобое.

— Ах вот как! Ну, тогда это именно то, что тебе нужно. И где же вы познакомились?

Он впервые немного смутился.

Эта чертова собака на сене становится еще злее, если вы замечаете слабость в поведении бывшего возлюбленного. Тогда уж вы не упустите возможности загнать его в угол. Честно говоря, от себя я такого не ожидала, тем не менее тут же принялась давить на Роджера. С чего бы ему смущаться, если все хорошо?

— Ну-ну, давай, признавайся. Ведь не так просто завести новое знакомство. Особенно, — тут я кивнула на фотографию, — с такой потрясающей молодой женщиной, как она… — Я была уверена, он простит мне преувеличение. Потрясающей его подружка не была, хотя, несомненно — это следовало признать, — выглядела более чем недурно.

— Ну-у… — протянул Роджер, продолжая пятиться и держа над головой снимок, как держат крест, чтобы отпугнуть вампира. — Она прислала мне это. Вместе с письмом.

— Вот так вдруг, ни с того ни с сего?

— Не совсем.

Я молча ждала.

Он глубоко вздохнул, отбросил, судя по всему, всякую осторожность и сознался:

— Я поместил объявление в «Музыкальной неделе».

— Объявление? — Я представила себе цветной журнальный разворот. — И что ты в нем написал?

— Ну, я точно уже не помню. — Он пожал плечами. — В общем, она ответила, мы встретились и… вот, собственно, и все.

— Что было в объявлении? Я хочу сказать… это весьма необычный поступок, — промямлила я, больше думая не о том, что поступок странный, а о том, что это сработало. — Дорого заплатил? Обычно за рекламу дерут страшные деньги. В свое время реклама сосновых рамок обошлась мне в две сотни фунтов.

— Нет-нет. — Роджер заметно расслабился и простодушно улыбнулся: — Это же не большая реклама. Просто объявление в колонке для одиноких сердец. Восемь строчек стоят, кажется, тридцать фунтов или около того. Я уж точно и не помню.

Я еще раз взглянула на снимок. По моим представлениям, люди, дающие объявления в колонке для одиноких сердец, должны были обладать, выражаясь современным политкорректным языком, крайне неблагополучной внешностью.

— Я получил девять откликов, — гордо сообщил Роджер. — Эмма была лучшей. Имелась, правда, еще одна претендентка… — Претендентка?! — Но она оказалась замужем, — в его голосе послышалось брюзжание, — и призналась мне в этом только на втором свидании, да и то в конце, когда мы уже пили кофе.

— А что, остальные были, так сказать, никуда не годными?

Роджер явно оскорбился и, наверное, имел для этого основания.

— Вовсе нет, — с достоинством возразил он.

— Так ты все проделал за какие-то несколько недель? Ну, шустёр!

— А почему, собственно, тебя это удивляет? — Роджер горделиво вздернул подбородок.

— Извини, ради Бога. Просто это немного… ну-у… удивительно.

— Ты же сама сказала, что заводить новые знакомства нелегко.

— Да, но… давать объявление!

— А что, по-твоему, надо делать? Ждать и возносить молитвы Всевышнему?

После его ухода я долго сидела в прострации на ступеньках, время от времени недоверчиво покачивая головой и пытаясь отыскать повод, чтобы, высмеяв, напрочь откинуть нелепую идею. Но повода не находилось. И в то же время я с трудом представляла, что могу дать объявление в колонку для одиноких сердец газеты «Будни окантовщика» (если бы таковая существовала), потому что последнее, чего бы мне хотелось, — это познакомиться с коллегой.