Мейвис Чик - Любовник тетушки Маргарет

Джулиус отметил, что, судя по голосу, настроение у меня приподнятое. Я подтвердила его догадку. Он выразил радость по поводу того, что я приняла его приглашение. Я сказала, что тоже буду рада прийти. Он спросил, не оторвал ли он меня от каких-нибудь важных дел. «Нет-нет», — любезно ответила я. Потом он вдруг замолчал. Я, чтобы прервать паузу, спросила, как он себя чувствует — ведь он потерял такую замечательную мать, — и высказала предположение, что ему, наверное, хочется с кем-нибудь поговорить о ней, то есть поговорить прямо сейчас, по телефону. Он сказал: «Да, очень хочется», — но, видимо, неправильно истолковав мои слова, предложил вместе пообедать. «Хорошо, — согласилась я, — когда?» «Почему бы не сегодня?» — моментально подхватил он. Я окинула взглядом свой милый кавардак и, вздохнув, приняла предложение. Выбор места оказался совсем не простым делом, поскольку ему предстояло ехать с Уайтхолла, а я находилась на Холланд-парк, поэтому я предложила все ту же «Кенсингтонскую площадь». Он, как выяснилось, никогда не слышал об этом заведении.

— Что ж, тогда позволь мне расширить твой светский кругозор, — напыщенно произнесла я, на что он ответил:

— Буду очень рад.

Я чуть было не добавила: «Выше голову, Золушка, ты едешь на бал!» — очень уж удрученный голос был у Джулиуса. Вот чем плохо парить в облаках подобно ангелу Тьеполо: хочется всех взять с собой, что само по себе очень мило, разумеется, но, когда снова спускаешься на землю, те, кого ты так высоко вознесла, как правило, чувствуют себя обманутыми. Увы, понимаешь это лишь задним числом.

Я отправилась в ресторан пешком, поскольку день был ясный и солнечный, порывистый ветерок подгонял меня в спину. На сей раз я не стала одеваться официально, а предпочла черный бархатный костюмчик Саскии, показавшийся мне весьма подходящим для такого случая. Я начинала привыкать к туши для ресниц и к тому, что мои ноги обдувает при ходьбе прохладный воздух. Правда, не могу сказать, что научилась правильно накладывать макияж. После крайне неудачного опыта посещения салона красоты, где я робко сидела перед тамошней богиней в облике куклы Барби, которая разрисовывала меня всевозможными цветами и без умолку при этом кудахтала, и откуда я вышла с красно-кирпичным лицом и губами такого пунцового цвета, какого в природе просто не существует, я благоразумно решила придерживаться минималистского стиля. И никакие нашептывания миссис Мортимер, увещевавшей меня быть смелее, не могли поколебать моего решения.

Когда я пришла, Джулиус уже сидел на высоком табурете за стойкой бара и, чувствуя себя в этой декорации крайне неловко из-за своего унылого темного костюма, не отрывал глаз от стакана с минеральной водой. Я чмокнула его в щеку и уселась рядом. Наши колени почти соприкасались, при этом мои весьма отчетливо вырисовывались под обтягивающей юбкой. Стоя, мы с Сасси были почти одной комплекции, но в сидячем положении я словно несколько увеличивалась в размерах.

— Чудесно выглядишь, — просиял Джулиус.

— Спасибо, — поблагодарила я с достойной сожаления самодовольной ухмылкой. Господи, эти предписанные ритуалы женского поведения въедаются нам под кожу! Чтобы сгладить неловкость, я кивнула бармену прежде, чем Джулиус успел, как подобает джентльмену, щелкнуть пальцами.

— Пожалуй, выпью бокал шампанского, — сказала я. — А ты? Присоединишься?

— Нет, — ответил он, и лицо его приобрело скорбный вид. — Мне ведь еще работать сегодня. Так что еще минеральной, пожалуйста.

— Ерунда! — воскликнула я. — По телефону никто не заметит, что ты позволил себе бокал шампанского. — И, не дожидаясь ответа, заказала два.

Рядом с женщиной, являющей собой живое воплощение петарды, мужчина воспаряет (не использовать ли это явление в качестве экономного подъемного устройства?). После того как мы совершили возлияние в баре и уселись за столик, Джулиус, похоже, полностью раскрепостился и стал пить гораздо больше меня. Поначалу мы ели и весьма непринужденно болтали — о его матери, о ее жизни, немного о коллекции, о мальчиках, о том, что делать с опустевшим домом. Но когда дело дошло до нарезанного ломтиками манго и абрикосового мусса, тон беседы начал меняться.

Заговорив о доме, Джулиус снова опечалился.

— Я хотел бы перебраться обратно в город, — сказал он, водя стаканом по столу. — Но Линда желает остаться в Кобхэме.

— Почему? — Никакой другой вопрос мне в голову не пришел.

— Вот именно — почему?

— Из-за школы?

— Да нет, мальчики учатся в Кенте… В Лондон им оттуда будет гораздо ближе ездить.

— Она любит природу? Прогулки? Лондон действительно несколько перенаселен. И небезопасен.

— Отношение Линды к природе состоит в том, чтобы держаться от нее подальше, она предпочитает отгородиться от нее частоколом таких же домов, как наш собственный. И повсюду ездит на своем «рейнджровере». «Повсюду» — это значит в «Гилдфорд» за покупками, в теннисный клуб покидать мяч, пообщаться и выпить с соседями, а летом еще в ближайший бассейн. — Он отхлебнул из своего бокала и в сердцах добавил: — У нас нет своего бассейна. Пока.

— Она, должно быть, довольна, — заметила я. — От такого образа жизни трудно отказаться. Приятно, безопасно…

Он невесело рассмеялся:

— Что касается лондонских опасностей, так в Кобхэме нас грабили столько раз, что я уже и счет потерял. Машины, припаркованные на улицах, варварски корежат, а прошлым летом у Саймона украли велосипед — он и глазом моргнуть не успел.

— И что ты собираешься делать? — Я чувствовала, что начинаю втягиваться в некий заговор, и это мне совсем не нравилось.

— Она хочет, чтобы я продал мамин дом и большую часть денег потратил на строительство бассейна. А я хочу дом сохранить и жить там в течение рабочей недели. Мальчики подрастают, им тоже скоро понадобится жилье в Лондоне. Мне кажется, это было бы очень разумно. — Вдруг Джулиус взял меня за руку, отчего я испытала шок, и проникновенно произнес: — Мне очень важно знать твое мнение.

Я выдернула руку, сделав вид, что хочу подлить ему вина, а потом похлопала его по ладони, так и оставшейся лежать на столе, жестом доброй старой тетушки — во всяком случае, мне хотелось, чтобы это выглядело именно так. К тому времени я уже сожалела о том, что накрасила ресницы и обнажила колени, — впрочем, сожалеть было поздно.

— Понятия не имею, сколько стоит бассейн, но думаю, чтобы его построить, достаточно продать несколько картин из твоего наследства. Таким образом, Линда получила бы свой бассейн, а ты сохранил бы дом.

— Я думал об этом. Но, послушав, как ты говорила на поминках о коллекции и о том, что она значила для моей матери, решил, что должен сохранить ее для мальчиков. Чтобы в нашем разлагающемся мире покуситься на такое культурное достояние, нужно впасть в крайнюю нужду.