Невозможный. Нахальный. Любимый - Ульяна Николаевна Романова

тушевался, а тут, как нашкодивший пацан, краснею и зад прикрываю штанами.

– Ну вот и хорошо! Вот и молодец!

Нина Петровна погладила меня по голове. Я свел глаза к переносице, удивляясь, когда в моей жизни случился столь резкий поворот.

– Ты пока полежи, я тебе компрессик сделаю, чтоб отек скорее сошел. Можешь переворачиваться. Нечего мне перед Авророй голым задом светить, она девочка скромная, воспитанная.

Я покорно перевернулся и ждал, пока экзекуция закончится. Спорить с Ниной Петровной не хотелось от слова «совсем».

– Роберт? – раздался нежный голосок, от которого я буквально подпрыгнул.

Аристарховна стояла на пороге, нерешительно глядя на меня:

– Как вы? А я вам фруктов принесла. Персиков. Нина Ивановна сказала, что вам нужно мягкое.

Я расслабился и, кажется, поплыл. Пришла, мое счастье. Наконец-то.

Глава 18

Аврора

Роберт лежал на диване и смотрел на меня одним здоровым глазом с таким обожанием, что на мгновение стало неловко.

Щеки раскраснелись, а сердце вдруг забилось в груди. В ту минуту я даже забыла, что имею дело с невероятным наглецом, хамом, мужланом и варваром!

Он сложил ладони в замок, положил на грудь и только что не облизывался, осматривая меня с ног до головы. Медленно переводил взгляд, задерживаясь в особо стратегических местах. При этом его глаза подернулись романтической дымкой, а я чувствовала себя не в своей тарелке.

– Афрора, – мечтательно выдохнул Роберт.

– Как вы? – проглотив ком в горле, поинтересовалась я.

– Плофо, – пожаловался он и для убедительности прикрыл здоровый глаз.

– Нужно лечиться, – наставительно заметила я, – я вам там персики в прихожей оставлю, ладно? Нина Петровна, мы едем?

Роберт мгновенно забыл, что секунду назад умирал, и очень бодро поднялся. Подтянул штаны и хотел что-то сказать, но был перебит выходящей из кухни Ниной Петровной:

– А ну, ляг на место! – приказала она, держа в руке обычную чашку, а в другой марлю.

– Пуфть Афрора делаеф! Я фас боюфь, – признался он, опасливо делая шаг назад от надвигающейся Нины Петровны.

– Трусишка зайка серенький. А ну, ляг! Аврора, привыкай, все мужчины как маленькие дети, когда болеют. Мой покойный супруг был военным. Строгий офицер такой, а когда болел – ну как мальчишка совсем. То компрессик ему поменяй, то чай налей. Гуманнее добить было, честно слово. Так надоедал.

– Добифи, да? – со страхом в голосе уточнил Роберт.

– Зверь я, что ли? – всплеснула руками Нина Петровна. – Ты ложись, болезный, ложись. Смотри, как при появлении Аврорушки оживился, охламон. Ложись, не с твоей рожей девушек кадрить. Вот пройдет отек, перестанешь лицо пчелам подставлять, тогда и ухаживай.

Здоровый глаз Роберта укатился к переносице, а я внутренне радовалась, что сделала правильный выбор, когда призвала на помощь Нину Петровну. Пожалуй, это был единственный человек в радиусе тысячи километров, который смог шокировать и укротить этого бугая. Настолько, что Багров не смог найти слов, молча вернулся на диван и покорно позволили наложить на отек компресс.

Я же наслаждалась представлением. Оперлась плечом о дверной косяк, скрестила руки на груди и с удовольствием смотрела, как «главнокомандующего» временно лишили самопровозглашенного статуса.

И осматривалась по сторонам. Типичная холостяцкая квартира, к слову, довольно уютная. Свежий ремонт, ламинат на полу, темно-серая краска на стенах, огромный угловой диван… Вкус у Роберта присутствовал.

И все бы ничего, но меня почему-то дико нервировал носок, который, как нетрезвый хитрый фашист, выглядывал из-под дивана.

– Вот так полчасика надо полежать, дня через два будешь как огурчик, – как сквозь пелену услышала я голос Нины Петровны.

– Фесь зеленый и ф пупыфышку? – страдальчески уточнил Роберт.

– Аврорушка, деточка, присмотри, чтоб бугай этот с компрессом полежал ровно полчаса, каждые десять минут промакивай марлю.

– Я? – обалдела я настолько, что отвлеклась от созерцания носка и даже подпрыгнула.

– Доченька позвонила, просила Ванечку, внучка моего, со школы забрать.

– Я не могу, – запаниковала я, – мне на работу нужно. У меня отчетный период, там бухгалтер…

– Офу она мофет в фофейню пуфкать, а лефить меня неф? – снова оживился Роберт.

– Я не запускала осу, она сама залетела! И нечего ей было губы подставлять! К тому же я вас предупреждала, что над вами летает насекомое!

– И пофила меня буфетом, – пожаловался Роберт Нине Петровне.

– Мало побила, – встала на мою сторону женщина, – прости, буфетом или букетом? А букет-то ты принес, герой-любовник? Плохой, что ли? Не понравился?

– Буфетом! – повторил Роберт.

– Я его не била, – открестилась я, без конца косясь на носок.

Ненавижу, когда разбрасывают!

– Ладно, пойду я, опаздываю уже. Завтра в это же время приду, второй укольчик поставлю. Выздоравливай, смельчак.

Она подмигнула Роберту, на ходу доставая звонящий телефон:

– Иду, Анечка. Да, я тут недалеко, минут через десять буду. Ты свои дела делай и ни о чем не беспокойся.

Я не успела даже возразить, когда входная дверь захлопнулась, отрезая меня от единственного спасителя.

Растерянно разведя руками, я мялась на пороге и не знала, что делать.

Еще носок этот!

– Зафоди, а то как не фодная, – радушно пригласили меня.

– Я тут постою, – решила я.

– Сам подойфу, – сузил глаз Роберт.

– Не смейте саботировать лечение Нины Петровны! – пригрозила я. – Угрожаете мне тут…

– Куда ты сфотрифь? – напрягся Роберт.

Поднялся, небрежно отбросил марлю, заглянула под диван, выудил оттуда носок и весело хмыкнул:

– Афрора, ты федант!

– Не педант, просто люблю, когда чисто! – зачем-то стала оправдываться я.

Роберт легкой небрежной походкой прошел мимо меня, на несколько мгновений скрылся в ванной и вернулся.

– Ложитесь на место, – потребовала я, – нужно вернуть компресс. Роберт, знаете, что я подумала? Что, наверное, вы сами с компрессом справитесь, правда?

Он медленно и грациозно шагал ко мне, обжигая взглядом. По позвоночнику прошла горячая волна, а в горле пересохло.

Он встал совсем близко, спрятал руки в карманы спортивных штанов и душевно признался:

– Не мофу. У меня лафки. Я бофен, и мне нуфен уфод.

– Вы очень бодры для больного, – возразила я, – и ваши лафки в порядке. Воспользуйтесь ими по прямому назначению и поменяйте себе компресс.

Он опустил голову, сдерживая смешок. Поднял и очень серьезно взглянул мне в один глаз. Сглотнул и очень медленно протянул руку. Убрал мне за ухо прядь волос, окончательно вводя в ступор.

Я давно поняла, что этому мужчине не отказывают. И он прекрасно знал, что он привлекательный, уверенный и наглый, и вел себя соответственно.

Я перехватила его запястье, отвела руку в сторону и постаралась говорить уверенно, но голос дрожал, выдавая волнение:

– Роберт, я понимаю, что вы не привыкли к отказам, но…

Он очень ловко освободил свою руку