Кара Локвуд - Улыбнитесь, вы уволены

— Выглядит вполне, — заявляет она. — Беру.

— Да, отлично… — только и успеваю сказать я в спину Мисси, потому что она снова вылезает в окно, но через несколько секунд возвращается с тяжелым чемоданом. — Ты переезжаешь прямо сейчас? — растерянно спрашиваю я.

— Знаешь, «не откладывай на завтра…»

На Мисси обрезанные джинсы, волосы завязаны на макушке в хвостик. У нее такой вид, будто она покинула дом, который сторожила, в большой спешке. Она не выглядит Прилично-получающей-компьютерщицей. Она выглядит Неплательщиком. Она выглядит как человек, который регулярно сматывается из ресторана, не заплатив.

Что-то мне все это не нравится.

К тому же Мисси может оказаться серийной убийцей, пусть даже она в два раза меньше меня.

— Мисси, наверное, нужно все как следует обсудить? — начинаю я.

Мисси топает в ботинках по моей квартире, оставляя на полу грязные следы.

— Это будет моя комната, — объявляет она, вернувшись в мою спальню и попрыгав на кровати. — Со всей мебелью, идет?

— Может, нам стоит пересмотреть нашу договоренность, — предлагаю я.

— Вот две тысячи баксов, что ты просила, — за три месяца, так? — Мисси протягивает мне толстый коричневатый конверт, словно шантажистка. Внутри — хрустящие стодолларовые банкноты.

— Наличные? — вырывается у меня.

— Надеюсь, ты не против, — отвечает Мисси, придирчиво ощупывая мое стеганое одеяло.

Увидев банкноты, я сразу решаю, что она не серийная убийца и, пожалуй, пусть живет в моей комнате.

Мисси опускает жалюзи и выглядывает в щелку, словно боится, что за ней следят.

— Спасибо, соседка, не принесешь остальные вещи? Они на тротуаре, — говорит Мисси, не отрываясь от окна. — Я бы сама принесла, да у меня спина болит.

Хотела было огрызнуться поязвительней, но толстый конверт, набитый деньгами, остановил. Да, все мы имеем цену. Моя — 2000 долларов.

На тротуаре стоят еще четыре коробки и нечто подозрительно похожее на кресло из «Максимум». Я несколько раз крутнулась в нем, прежде чем отнести в дом. Затем коробки; они набиты всевозможными тряпками, ботинками и очень приличной электроникой — DVD-плеер, стереоколонки и, судя по всему, приставка «Сони». Приподняв провода, обнаруживаю мужской бумажник, мужские золотые часы и комплект ключей от дома. Я хлопаю по коробке, бумажник выпадает и раскрывается; из него торчит краешек двадцатидолларовой купюры и уголок водительских прав с мужской фотографией.

М-м-да.

Лучше и не думать.

Наконец коробки и кресло — в спальне, а я — вся в поту. Уже несколько недель у меня не было такой физической нагрузки.

Беру деньги, бегу наверх, к Хозяину Бобу, и вручаю ему конверт вместе с чеком (почти на все, что осталось на моем счете).

— БГАГОДАГЮ! — восклицает Хозяин Боб. — И МОИ НОГИ ТЕБЯ БГАГОДАГЯТ.

Из-под мятого розового халата торчат волосатые лодыжки. На мгновение мне кажется, что Хозяин Боб готов всплакнуть от облегчения. Он тянется меня обнять, но я останавливаю его жестом.

— Все нормально, Боб. Держись подальше от букмекеров, ладно?

— ДА. БУКМЕКЕГЫ — ПЛОХО, — подтверждает Хозяин Боб, выразительно кивая.

Вернувшись в квартиру, я обнаруживаю, что Мисси оккупировала диван и поочередно смотрит три оставшихся канала и «снег» на остальных.

— У тебя нет кабельного! — Она в шоке, как будто только что узнала, что я каннибал.

— Нет, — говорю я.

— Почему ты не предупредила меня до того, как я переехала? — возмущается Мисси.

— До того как я тебя впустила, — уточняю я.

— Какая разница. Послушай, ты знаешь, где у тебя кабельная коробка?

Я пожимаю плечами и через минуту с удивлением наблюдаю, как Мисси, высунувшись в окно, определяет, откуда идет кабель, затем вытаскивает из своего багажа пассатижи и карабкается по пожарной лестнице на крышу. Через несколько минут у меня снова есть кабельное телевидение. И не только оно — еще НВО, «Синемакс» и «Шоутайм».

Мисси возвращается в квартиру, стряхивая пыль с брюк.

— У меня когда-то был парень-кабельщик, — поясняет она.

Контрабандное кабельное… Я потрясена. С одной стороны, повезло, с другой — как-то тревожно. Кто эта девчонка, которую я только что пустила к себе жить?

За весь день Мисси не трогается с места ни на дюйм, только просит принести ей из холодильника диетическую колу. Что она, яйца высиживает, что ли? Стоит мне подойти слишком близко — она начинает верещать, словно сойка.

Звонит телефон. Мисси хватает трубку прежде чем я успеваю подскочить.

— Алло? Джейн? Никакой Джейн здесь…

— Я — Джейн, — шиплю я.

— Джейн? Я думала, ты Джен, — пожимает плечами Мисси.

Это Стеф. Связь ужасная, как будто Стеф стоит посреди бара, забитого под завязку. Я ее практически не слышу.

— У Байка есть сингл Бейонс, — говорит Стеф. Во всяком случае, так это звучит.

Сколько я ни переспрашиваю, не могу разобрать ни слова.

— Алло, Стеф, ничего не слышу, давай перезвоню?

Я вешаю трубку и набираю ее номер, но попадаю на голосовую почту.

Телефон звонит снова.

Но это не Стеф. Это Кайл.

— Как дела? — спрашивает он. Интересно, самому не все равно или Тодд попросил его разведать?

Я вздыхаю.

— Если для тебя это важно, у меня все хорошо. Я чудом избежала выселения: взяла к себе соседку.

— Вот умница, — одобряет Кайл. — Надеюсь, эта продержится больше полугода.

— Что за намеки?

— С соседками у тебя беда. Одна из них чуть не подала на тебя в суд штата.

— Грубое преувеличение, — защищаюсь я. — Мэнди не собиралась подавать на меня в суд штата, только в суд мелких тяжб. За то, что я сломала ее видеомагнитофон.

— Так. А Карен?

— Карен была психически ненормальная, тут и обсуждать нечего.

— Но разве маниакально-депрессивный психоз у нее обнаружили до того, как она к тебе переехала? — намекает Кайл.

— Давай закроем тему, — предлагаю я. — Зачем ты на самом деле звонишь?

— Я подумал, не хочешь ли ты пойти на учебную экскурсию.

— Учебную экскурсию? — скептически переспрашиваю я.

— В Институт искусств. Я же знаю, как ты любишь Институт искусств.

Это правда. Я проводила бы там часы, даже дни, только при моем урезанном доходе входной билет мне не по карману.

— Моя адвокатская контора сегодня устраивает коктейль с импрессионистами, — поясняет он.

— Коктейли и искусство — две вещи, которые я люблю больше всего на свете.

Я воспрянула духом: наконец-то удастся выбраться из квартиры.